Царский витязь. Том 2

Ознобиша следил, как возвращались в ловкие руки ярко раскрашенные шары, слушал зубанки, гусли и бубны, временами словно всплывая к жестокой яви из короткого сна. Полно, люди, о чём это вы, когда меня на плаху ведут?

«Ясно, тем первым уроком Ветер не удовольствуется. Ещё знать бы, кто мне кару назначил, чтобы я в любимую книжницу каждый день выходил, как на казнь? Ждал, помилуют или голову срубят?..»

…Один за другим подбегали прикормленные мезоньки. Сказывали новости, о коих судачить на исаде будут лишь завтра.

– Слышал, добрый господин? Купец Жало домочадца недосчитался.

Девка отворот дала – взял с моста сиганул.

– Площадник узнал, ногами затопал. Ласёхам велел следить, кто на мосту замешкается – в шею гнать…

Ласёхами, сладкоежками, мезоньки именовали порядчиков.

– Доба-лакомщик, чьи постилы у государя Эрелиса подавались, с женою советовался, – доносил пронырливый Кобчик. – Мыслит благословения испросить, пекарню калачную выкупить да наладить.

Ознобиша даже ему внимал, будто прощаясь. Перед глазами стояла Чёрная Пятерь. Ветер читает письма, коих немало течёт к нему когда с бродячими торгованами, когда – с нарочными гонцами.

Читает, крутит в пальцах длинный боевой нож. Рукоять в бирюзе, струистый клинок с надписью. Прочитанное Ветру не нравится. Нож слетает с руки, блеснув, втыкается в дверь. Дверь тотчас приоткрывается. «Звал, отец?» – спрашивает Лихарь. Источник тяжкой ладонью сминает ворох грамоток на столе. «Да, сын. Собирайся-ка в Выскирег…»

– Дяденька… а сухарика?

Вновь зазвучали крики торговок, гнусавые жалобы нищих, запели скоморошьи свирели. Досадуя на себя, Ознобиша развязал кармашек, вынул большой кусок сухаря.

Показал, но сразу не отдал. Знал обычай мезонек немедленно исчезать с лакомством в кулаке.

– Вот что, друже… Слыхал ли когда про котёл, от праведных царей заведённый?

Кобчик мигом вернулся к привычной настороженности. Пуганый воробьишка, опасливый, вороватый и хитрый.

– Святой Аодх, праотец нынешних государей, воздвиг кров для бездомных, очаг для озябших, светоч для блуждающих без пути, – начал рассказывать Ознобиша. – Посмотри на меня. Я сам бы мог принять судьбу побирушки, но вместо нищеты служу третьему в лествице и сам волен других оделять.

Мезонька переминался, не спуская глаз с сухаря. Давно заготовленные слова предстали Ознобише жиденькими струйками дыма. Ветер с Кияна нёс их мимо нечёсаной головы, без остатка размыкивал на ледяных клыках капельников. Подавив вздох, Ознобиша отдал Кобчику сухарь:

– Однажды вас соберу, ещё расскажу.

Эти слова прозвучали уже в пустоту. Ознобиша тоскливо огляделся, слизнул с пальца прилипшую крошку. Пошёл знакомыми ходами сквозь населённый пещерник.