Убийство городов

Как у охотника, который приблизился к убитому зверю, но готов отскочить, если зверь очнется от смертельной раны.

– Тихо, ни звука, ни пука! – произнес Жила и вскочил на броню. Опустил в люк ствол автомата, следом просунул голову:

– Ну и дела, Рябина! Танкисты черножопые!

Рябинин, хватаясь за скобы, влез на танк. Броня была теплой, от нее исходил запах гари, от которого слегка жгло ноздри.

– Смотри, Рябина, какая хрень! – Жила изумленно, с восторженным лицом приглашал Рябинина заглянуть в люк, словно там находилось нечто чудесное. Рябинин осторожно заглянул.

Нутро танка было в рыжей окалине, с обрывками проводки, с огрызками металла. Среди ломаных уступов, на сиденье поместился танкист. Его шея казалась скрученной, как скручивают полотенце, выжимая воду. Грудь была расплющена, а живот жутко раздулся. Оторванная рука застряла среди обгорелых уступов. Другая рука, тоже оторванная, повисла в пустом рукаве. Танкист был черный. На черном маслянистом лице, выдавленные, голубели глазные яблоки. Пухлые губы раскрылись, и среди белых зубов виднелся красный язык. На оторванной руке блестел золотой перстень.

На скрученной шее поблескивала золотая цепочка. На второй руке желтел браслет разбитых часов. В глубине танка, на кресле механика-водителя, виднелся второй чернокожий, помятый, раздавленный взрывом. Пахло парной плотью, горелым пластиком, пороховой вонью.

– Ну, что, Рябина, негров давно не видал? Давай из них шкуру сдерем и кошельков наделаем! – Жила хохотал, отодвинул от люка Рябинина и полез внутрь танка.

Рябинина отвращало зрелище изувеченных тел. Он был поражен тем, что среди украинской пшеницы, в подбитом танке находились негры, которых принес на эту войну неведомый вихрь, летающий по земле, собирающий для этой войны будущих мертвецов.

Он стоял на броне, и голова его кружилась от непонимания этого мира, в центре которого находился подбитый танк с мертвецами, и красное солнце безмолвно светило из космоса.

Жила возился в глубине танка, кряхтел и чертыхался. Рябинин заглянул в люк.

Жила держал оторванную руку с пепельно-серой ладонью и снимал с пальца перстень. Сунул в карман и стал совлекать с закрученной шеи золотую цепочку.

– Жила, ты что, охренел? Ты что, мерзавец, делаешь?

– Заткнись, сука! Мой танк! Я здесь бесплатно воюю! А это мне компенсация! На послевоенные годы!

Он ловко снял часы с золотым браслетом. Стал опускаться на сиденье механика, толкая ногой мертвеца.

Рябинин с отвращением спрыгнул на землю. Скоро из танка вылез Жила. Его лицо было злым, словно он ждал, что у него отнимут добычу. Они возвращались в село, и Рябинин испытывал гадливость к Жиле, к смердящему танку и к себе самому, участнику гадкого дела.