Убийство городов

Рябинин стоял в строю, глядя, как комбат, яростный, с выпученными синими глазами, озирает батальон, подталкивая вперед женщину в растерзанном платье.

– Смотри! – толкнул он ее к строю. – Укажи на суку! Кто тебя изнасиловал?

Женщина, плача, боясь отпустить обрывок платья, прикрывавшего грудь, пошла, запинаясь, вдоль строя. Остановилась перед Жилой, который насмешливо, зло смотрел на нее.

– Этот! – крикнула она. – Он автомат наставил!

Курок метнулся к Жиле, выволок из строя:

– Да ты что, командир! Первый раз бабу вижу! – Жила набычился, зло смотрел на комбата и женщину.

Мускулистые руки, выступавшие из пятнистой безрукавки, играли синей татуировкой. Поглаживал автомат. Был готов сдернуть его с плеча.

– Он! – стенала женщина. – Колечки взял, которые от мужа остались!

– Отдай оружие! – Курок дернул автомат, и Жила, не сразу выпуская ремень, выступил на шаг из строя. – А ну, покажи! – Курок набросил автомат себе на плечо, стволом вниз, и стал обыскивать Жилу, шарить по карманам его пятнистой безрукавки. Из кармана длинные дрожащие пальцы комбата вытянули золотую цепочку с крестиком. Следом на землю посыпались колечки, сережки, блестящие украшения.

– Твои? – обернулся Курок к женщине. Она кивнула, всхлипывая. – Забирай!

Та схватила цепочку, стала поднимать с земли кольца и украшения.

– Батальон! – хрипло, срываясь на клекот, крикнул Курок. – Мы пришли сюда, на священную землю Новороссии, чтобы своими жизнями добыть для людей Донбасса свободу и справедливость! Но среди нас завелся гад, сучье отродье, который потерял человеческий облик и использует святое оружие, чтобы грабить и насиловать. От него исходит яд, который отравляет святой колодец наших душ, оскверняет нашу праведную борьбу! Именем народа, памятью павших борцов, во исполнение священной справедливости, этому гаду смерть!

Курок выхватил из кобуры «стечкин», поднес к голове Жилы и выстрелил.

Клюквенные брызги разлетелись из головы Жилы, и он молча грохнулся на землю.

– Убрать! – приказал Курок начальнику штаба. – Батальон, разойдись!

Пошел, не оглядываясь, к передовой линии, переставляя длинные ноги. Женщина убегала, колыхая распущенными волосами. Два ополченца оттаскивали Жилу в сторону. Рябинин заметил, как в пыли блестит, мерцает камушком оброненное золотое колечко.

Стояла жара. Все было залито слепящим светом. Рябинину казалось, что в этом солнечном свечении присутствует едва уловимая дымка, предвестница мглы. Он испытывал необъяснимую тоску, неизъяснимое одиночество, словно остался в этом мире один, без прошлого и без будущего, без привязанностей, без друга, без дома, без любимой и любящей женщины. Все его прежние побуждения, делавшие жизнь увлекательной и неутомимой погоней, теперь исчахли.