Убийство городов

Женщина ответила:

В ее голосе, среди женских певучих интонаций, почудился дрогнувший звук, словно ручей ударялся о маленький солнечный камень. Этот звук был едва уловим, но в нем притаились рыдания. Рябинину показалось, что женщина хочет уйти. Стараясь удержать ее на крыльце, он произнес:

– Какие красивые цветы. Вы сами сажали?

– Сама. Еще в прошлом году. – Она спустилась с крыльца, и теперь их разделяли пышные розовые мальвы.

– Это ваш дом? Вы родом из Петровки? – Он заговаривал ее, удерживал, не позволял уйти.

– Я из Харькова. Приехала сюда работать. Я в библиотеке работаю.

– Здесь есть библиотека? Я и не знал.

– Ее разбомбили. Почти все книги сгорели. Что осталось, я принесла домой. Подумала, может, люди захотят почитать, отвлечься. Но никто не приходит за книгами.

– Я пришел. Хочу почитать. Что я могу почитать?

Женщина смотрела на него сквозь мальвы, на его автомат, на несвежую пятнистую форму, раздумывая над чем-то.

– Что ж, зайдите. Я покажу, что осталось от библиотеки. Вы единственный читатель, который пришел.

Она отворила калитку, впустила его. Он шел за ее голубым платьем, видя, как колеблется ее молодое гибкое тело.

Бабочка перелетела с цветка на цветок.

Они вошли в сени, и она провела его в небольшую комнату, где, видимо, зимой хранились соленья, домашние припасы, а теперь на полу высились стопки книг. Некоторые были порваны, обгорели. Другие уцелели, зачитаны, с потрепанными корешками.

– Выбирайте. – Она повела рукой.

Он вдруг подумал, что в этой сельской библиотеке, если бы ее не сожгли, могла оказаться его книга, которую он напишет. Бомба, что разрушила библиотеку, целила в его книгу, чтобы она никогда не появилась на свет. Женщина, спасая обгорелые томики, спасала его будущую книгу.

Эта книга, еще не написанная, хранится здесь, в маленьком, никому не ведомом доме.

Рябинин просматривал книги, перелистывал Толстого, Лермонтова, Чехова. Стряхивал пепел с Валентина Катаева, с мемуаров Рокоссовского. Трогал спекшиеся от огня страницы, читал уцелевшие строки. Ему показалось, он стоит на краю воронки, вокруг которой разбросаны книги, как были разбросаны изувеченные тела ополченцев. Женщина в голубом платье и он сам чудом уцелели от взрыва.

– Я выбрал вот это. – Он показывал ей томик Пушкина, потертый, с профилем поэта, напоминавшим пушкинские рисунки.

 – Не читал Пушкина со школьной скамьи.

– Пушкина брали школьники и молодые мамы, чтобы читать детям сказки.

Они молчали. Он не знал, что сказать. Казалось, все слова исчерпаны и нужно уходить.

– Хотите, угощу вас яблоками? – спросила она.

– Конечно! – просиял он, чувствуя, как остановившееся время радостно хлынуло вперед.

Они вернулись в сени, и она впустила его в горницу. Комната была солнечной, с белыми занавесками на окнах. Белела печь.