Убийство городов

– Вам не нужно ни о чем говорить. Ступайте в церковь и поставьте перед Спасителем три свечи, две тонкие и одну большую. И когда корреспонденты спросят вас, кому вы поставили свечи, скажите им. Тонкую свечу за упокой, в память о погибших ополченцах. Вторую тонкую – за здравие, во славу воюющих героев. А третья, большая, та, о которой Иван Калита, собиратель русских земель, сказал: «Чтобы свеча не погасла». Третья – во славу и незыблемость Государства Российского.

Президент помолчал и произнес:

– Я вас услышал, Дмитрий Федорович.

Свидание было окончено. Кольчугин уносился из Ново-Огарева среди вечерних сосняков, чувствуя воодушевление, веря, что встреча с Президентом была не напрасна.

Дома, в комнатах, озаренных низким вечерним солнцем, он стал собираться в дорогу. О своем отъезде он сообщит дочери из аэропорта, чтобы избежать ее протестов и слез. В потертый, видавший виды баул он складывал вещи, неумело, раздражаясь. Вспоминал, как ладно, под руками жены, ложились в баул рубахи, свитер, запасная обувь. Бережно поместил пластмассовый пенал с лекарствами, обилие которых вызвало в нем язвительную иронию.

Спрятал маленькую икону с Николаем-угодником, которую по настоянию жены он взял когда-то на Вторую Чеченскую. И вид этой скромной иконы, которая сберегала его в походах, вдруг вызвал в нем острую тоску, страстное желание увидеть жену, ее бледное, опечаленное лицо, всегда одинаковое перед разлукой. Его дурные предчувствия, тайные страхи стихали, когда она обнимала его на прощанье, быстро крестила, торопливо целовала в губы. Теперь эти предчувствия и страхи некому было отвести. И он сидел перед раскрытым баулом с горькой безысходностью. С любовью к той, кого нет. С любовью к пустоте, которая возникла после ее смерти и которую он старался заполнить своим поздним обожанием.

Они прожили с женой долгие годы. Между ними случались ссоры, периоды отчуждения. Его увлечения другими женщинами, когда он в ослеплении хотел оставить семью и когда она, возмущенная, была готова схватить детей и уйти из дома. Изнурительные будни, нескончаемые хлопоты, уход за детьми, за больными стариками. Ее жалобы на монотонное течение дней, без праздников, без творческих вспышек, когда ее поэтическая душа увядала и она старилась среди тусклых домашних забот.

Все это забылось после ее смерти. Ее вырвали из его жизни, и она умчалась в жуткую даль, и он рыдал ей вслед, укоряя себя и кляня. Но через год она стала к нему возвращаться, преображенная, лишенная многих свойственных ей черт, очищенная и просветленная. Ее реальный образ превратился в лучистую икону, на которой открылся ее подлинный лик, идеальный и божественно прекрасный. Смерть была иконописцем, и его воспоминания о жене были молитвой.