Убийство городов

Теперь вот этого слухайте, а я домой. – Сел в автобус и укатил, брызнув из бурьяна хвостовыми огнями.

– Слухай сюда. – Человек по кличке Колун сделал сгребающий жест. Он был в камуфляже, тяжелых бутсах. В сумерках его лицо казалось бесформенной глыбой. – Дорога часов шесть, как придется. «КамАЗ» без брезента. Если что, через борт сигайте, и деру от машины. А то накроет. Сидеть будете на боекомплекте. Одно попадание, и яйца ваши по степи собирать. Не курить. Укры в засаде вас по сигаретам вычислят. Снайперы. У меня всё.

– Оружие где дадут? – спросил Лубенко. – Чем отбиваться?

– Я все сказал.

 – Колун повернулся и двинулся к «КамАЗу».

Чеченец Адам отошел в сторону.

Достал с груди платок. Постелил на землю. Ступил на него и стал молиться. Стоял недвижно, поднеся ладони к ушам, словно ловил витавший в небе звук. Прижал руки к груди, будто удерживал уловленный звук. Опустился на колени, чуть возвышаясь над бурьяном, как недвижное изваяние. Упал ниц, скрываясь в травах, и там, где он только что был, темно-красная, пламенела заря. Вновь поднялся в рост, высокий, темный, заслоняя зарю.

Рябинину казалось, что молитва чеченца колеблет темные травы, раздвигает сумрак, порождает трепет зари.

Ему чудилось, что над молящимся начинает брезжить лазурь. В эту лазурь неслась бессловесная хвала Творцу, который привел их в ночную степь, вырастил в степи травы, зажег зарю. Кто ведет их на войну и не оставит в минуту опасности. А в минуту смерти унесет их души в лазурь.

Рябинину хотелось устремить свою молитву в открывшееся над головой Адама пространство. Соединить свое моленье с его чеченским моленьем. Сочетаться с ним немеркнущей зарей, вянущими травами, негасимой лазурью.

Тронув нательный крест, он молился, сливая свою молитву с молитвой чеченца. Верил, что оба они неразлучны в лазури.

– В машину! – рыкнул провожатый. И все повскакали в кузов.

– А где Украина? – спросил Рябинин, пробегая мимо предводителя.

– Считай, ты уже в Украине.

Грузовик катил по бездорожью, с робким светом подфарников. В кузове было тесно, сидели плечом к плечу. На кочках постукивали зарядные ящики, то ли с минами, то ли с танковыми снарядами. Рябинин чувствовал рядом плотное тело осетина Мераба, которое то наваливалось на него, то отстранялось.

И эти колыханья, трясенье снарядов, ямы и бугры бездорожья были тревожными ритмами, которыми встречала их воюющая земля.

Была ночь, только на западе слабо синела заря. Ветер летел из степи, и Рябинин чутко вдыхал, стараясь по запахам, словно зверь, угадать, что скрывает окрестная тьма. Пахло сыростью и тленьем, когда грузовик ухал в водяную рытвину. Пьяно, с легким жжением ноздрей, благоухали раздавленные полыни. Вдруг налетали сладкие медовые ароматы, где-то рядом проплывало поле подсолнечника.