Убийство городов

Рябинин почувствовал страх – ноющей грудью, замерзшими вдруг лопатками, плечом, которым касался соседа. Через это плечо его страх передавался соседу и возвращался обратно. Страх был общим. Все смотрели в одну сторону – на взорванный грузовик.

Рябинину казалось, что в черном остове, среди разорванного железа и зловонной резины притаилось чудище, косматое, как взрыв, свирепое, кровожадное, готовое с ревом вырваться, наброситься на добычу, сгрести когтями и, чавкая, изжевать и выплюнуть, как выплюнуло этот растерзанный грузовик.

– Я – «Колун»! Я – «Колун»!..

– Что здесь было? – спросил Рябинин.

– А то и было, что укропы грузовик раздолбали с такими же, как вы, охламонами. Здесь по степи укропские диверсанты шастают. Одну группу наши сгребли, штаны с них спустили, в жопы автоматы воткнули и дали очереди. Теперь укры наших ловят, чтобы им в жопы автоматы воткнуть.

– Господи помилуй! – тихо ахнул кубанский казак Лубенко.

В стороне, догоняя друг друга, полетели красные угольки, метнулись бесшумные белые иглы. Через мгновенье донесся стук автоматов, хрустящие очереди. Полыхнул далекий взрыв.

– А ну, вертай назад! – крикнул провожатый водителю и скрылся в кабине.

Грузовик рванулся, круто повернул и помчался, подпрыгивая на ухабах. Все обратили лица в степь, где шел бой, летели трассеры, стучали очереди, дергалось пламя взрывов.

Грузовик удалился от места боя и встал. Провожатый вылез из кабины и пошел осматривать обочину, светя фонариком. Вернулся, обращаясь к шоферу:

– Пойдем левее. Там топь. Туда никто не суется. Только сам не утопни. А то тебя укры из болота за яйца вытащат.

Завели мотор. Грузовик стал осторожно переезжать рытвину. Лубенко вскочил и что есть мочи заколотил по крыше кабины.

– Чего тебе? – вылезла голова провожатого.

– Стой, я сойду! Не поеду!

– Дура, куда пойдешь? В болоте утопнешь!

– Все равно уйду! Не могу! – Он стал перелезать через борт.

– Ты куда, собака? Ты, казак, икону целовал! – Калмык Валерий старался схватить его за рукав.

– Не держите! Не могу! Чую, что убьют!

– Тебя и так убьют или кобели разорвут.

– Не могу! Не судите! В монастырь уйду, у Бога прощенье вымолю. А сейчас не могу!

Лубенко спрыгнул на землю, махнул рукой. То ли прощался, то ли отмахивался и исчез в темноте.

Слабо блеснули его золотые погоны.

Чеченец Адам плюнул ему вдогонку.

Продолжали катить в ночи. На Рябинина навалилась сонливость. Он то клонился на плечо Мераба, то испуганно вздрагивал на ухабах. Уснул, уронив голову к коленям. И ему, под стук зарядных ящиков, снился подмосковный осенний лес, по которому они идут с подругой, и она о чем-то ему говорит, о чем-то восхитительном и прелестном.

Проснулся, когда было светло. Грузовик стоял на шоссе, перед бетонными брусками. К машине шли ополченцы.