Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

— Я вот что подумала… — сказала она, возникнув рядом, как привидение.

Оказывается, он на мгновение задремал.

— Что? — спросил он, открывая крышку на кастрюле.

В ноздри ударил ароматный запах чеснока, укропа и тушёнки.

— Ложку возьми, — сказала она, устраиваясь между спинкой кровати и стеной, и с любопытством, как показалось ему, смотрит, как он ест. Он ещё не привык к таким взглядам. Никто из женщин не смотрел на него так, даже те, которые любили его. С каждой по-разному, но совсем не так. С Боженой было лучше всего, потому что с ней всегда оставалась тайна, которую он старался разгадать, и от этого ревновал её ко всему белому свету и ещё бог знает к чему.

Ноги она поджала под себя и замерла, превратившись в тень. Он пожалел, что на ней джинсы, а не юбка, но тут же погасил в себе эту мысль, осталось одно желание, которое тлело в нём, как вечная искра.

— Что ты подумала? — спросил он, орудуя ложкой.

Он постарался сделать лицо добрым, потому что поймал себя на мысли, что всё ещё убивает того снайпера, который удивился, что русский живёт хорошо. Редко видишь глаза человека, которого ты убил, и ищешь во всём этом какую-то метафизику, которой там нет.

А потом привыкаешь, плохо, конечно, и тебя редко удаётся чем-то удивить в жизни, а это тоже плохо: старым становишься, душа рано умирает. А она должна всегда удивляться. Вот меня снайпер и удивил, подумал он.

— Я думаю, — сказала она, — что отсюда придётся уехать.

И опять он удивился, почему она здесь, в глухомани. Впрочем, он давно уже знал, почему именно. Ей бы актрисой быть, а она здесь прячет свою красоту. И вообще, она ему напоминала хорошо обточенный волнами корень дерева без всего лишнего или, наоборот, с избытком самых главных деталей, например фигуры и мушки на верхней губе.

Повезло мне, в который раз подумал он. Редко кому так везёт. А воякам тем более. Он так и думал о себе: «Я вояка, этим и живу, а больше ничего не умею. Любить вот умею и быть верным умею».

— Однозначно, — согласился он. — Мы-то их сейчас упакуем. Но они снова в любой момент могут прорваться. Так что здесь, скорее всего, сделают пограничную зону.

— Я больших городов не люблю, — сказала она.

— Дом купим в пригороде, — сказал он.

 — Там чище. Плохо в больших городах.

Голос его дрогнул: он не был уверен в том, что говорит. Война приучила его не заглядывать далеко, чтобы потом не остаться в дураках.

— Я знаю, что ты боишься, — сказала она.

— Я не боюсь, — не понял он её.

— Нет, ты боишься, — сказала она и помолчала, а потом сказала: — Мы всего лишь женщина и мужчина, оказавшиеся здесь и сейчас.

У него мороз пробежал по спине. Если ты чего-то не понимаешь, доверься ощущениям. Ни с кем ему не было так хорошо, как с ней.