Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

В России такие долго не держатся, таких используют в своих целях — в данном случае до корней изменить Россию и выхолостить из неё державный дух. А это значило — развалить её как карточный домик. Однако даже проамериканский Михаил Спиридонов был против этого.

За всей этой суетой и политическими играми все как-то забыли о России. А ведь вся гениальность Михаила Спиридонова заключалась именно в том, что он первым понял необходимость в тотальных переменах и как нельзя лучше вписался в американские планы. Недаром на него сделали ставку.

Американцы беспечно уснули, а «чёрные» ещё долго колобродили, затребовав виски, шампанского, джин-тоника и прочей баночной дряни. Теперь они будут пить до самого КПП «Кавказ» — такова традиция, напиваться перед тем, как вернуться на родину, где сухой закон, где шариат заменил обычные правила светской жизни, где тебя могут прилюдно выпороть в назидание остальным. Даром, что ли, на таких рейсах бортпроводники — мужчины, чтобы горячие кавказские парни в подпитии не хватали за ноги. Мурзабек Ямадаев из газеты «Свободный Кавказ» узнал Феликса и заорал, как стопроцентный москвич:

— Родионов!.. Друг!.. И ты здесь! Давай к нам подгребай, гостем будешь.

Но после вчерашнего Феликс, даже если бы захотел, и капли спиртного не влил бы в себя. В желудке ворочался кирпич, а голова была словно зажата в тиски. Какая уж здесь выпивка. Поэтому он вежливо отказался, сославшись на эту самую головную боль. Лёха же не упустил шанса, поменялся местами, и рядом с Феликсом оказался Мурзабек Ямадаев.

— А я тебя давно приметил, — сказал он, пожимая руку Феликсу и выдыхая на него свежие алкогольные пары.

— Я вчера перебрал. Голова болит, — буркнул Феликс, сдерживаясь, чтобы демонстративно не зажать нос и не состроить презрительную гримасу.

Не любил он панибратства «чёрных». Ранг у них был другой, не такой, как у столичных журналистов, не говоря уже об американской братии. Там, в Америке, Феликс по отношению к себе тоже чувствовал тонкое, едва заметное, пренебрежение победителя к побежденному. И никуда от него невозможно было деться, потому что оно было частью исторического процесса, а с историей, как известно, не поспоришь. «Мудр ты, Феликс, не по годам, — однажды заметил его друг Лёха Котов, — до добра это не доведёт». Он так и не выяснил, что имел в виду Лёха. Дюже умным тоже быть плохо. Дюже умных выбивают раньше времени.

— В Грузии гораздо хуже, — ничего не замечая или делая вид, что не замечает, сказал Мурзабек Ямадаев. — Я там был на прошлой неделе у друзей в Тбилиси. Ты знаешь, что они сказали?

— Не знаю, — ответил Феликс, поймав себя на том, что ему очень хочется засунуть в рот костяшку пальца и сосредоточиться именно на нём, а не на Мурзабеке Ямадаеве.

Побаивался он его.