Волчье кладбище

– Что… Что ты здесь делаешь?

Она с ужасом смотрела мне в глаза. Я оглядел её с ног до головы. Во мне вскипел хмель.

– Вы уезжаете? – спросил я.

– Почему ты себя так ведёшь? По какому праву?

Я шагнул к Анне. Коснувшись её плеч, я почувствовал, что она дрожит. Я прислонился горячей ладонью к её шее, Анна меня оттолкнула. Тогда я резким движением скрутил ей руки за спиной.

– Вы не станете счастливой только из-за своего упрямства!

Я закрыл ей рот. Когда во мне мешались гнев с алкоголем, как правило, в душе пробуждался поэт. Анна под давлением опустилась на колени.

– А теперь слушайте! – сказал я. – В мире нет любви, а если где-то есть, то она непременно умрёт. Либо смерть кого-то заберёт, либо – что вероятнее – кто-то встретит другого. Ваш случай – первый. Считайте, что смерть забрала у вас Милека. Поверьте, это так и есть. Деревня за лесом – селение вдов. Они потеряли мужей на войне. Теперь они ходят на танцы и плачут, потому что когда-то были счастливы от любви. Но вы ещё слишком молоды, чтобы ставить на себе крест. Вы должны довериться мне. Слышите? Кивните, если согласны.

Анна плакала, закрыв глаза. Она не кивнула. Я убрал ладонь с её губ.

– Мне больно, – прошептала она.

Тогда я отпустил её руки. Она принялась растирать покрасневшие запястья.

– Вы можете кричать, но что это изменит? Есть я и есть вы. А любовь – только старая, злая шутка природы. Мы с вами реальны, покуда знаем, что не любовь нам нужна, а тепло. Не завтра, а сегодня! Любовь убьёт нас, когда её не станет. Залейте свинцом своё сердце. Замуруйте в бетон и никого не подпускайте. Любите страстью, телом, настоящим! Я готов быть для вас чем пожелаете: солнцем, луной, игрушкой, апостолом. Я могу быть всем, только не мужем. Муж у вас уже был. Пускай это будет вам уроком. Пока вы молоды, торопитесь жить!

Поток агрессии ослаб. Меня качнуло, я присел на кровать, запустив пятерни в смятые патлы. Из карманов посыпалась мелочь, будто наружу, жестяно бренча, выкатилась вся моя суть.

Анна сидела на полу и обнимала дрожащими руками живот, словно он у неё болел.

– Одно слово, и я уйду, – холодно обронил я.

Она печально взглянула на свои вещи подо мной и произнесла так тихо, словно за дверью стоял строгий отец:

– Пожалуйста, уходи.

Я встал и гордо направился к выходу.

– Чёрт! – взревел я у двери. – Вы же не этого хотите! Вы хотите свободы! Кто вас держит?

Я прямо чувствовал, как горели мои зрачки во мраке большой холодной комнаты. Внешне я, должно быть, походил на помешанного или взбешённого в пьяной одури, которого выперли из клуба азартных игр за неимением средств. Но у меня же всё было! Чего ей не хватало?

– Уже слишком поздно, Макс, – Анна провела ладонью по животу, сокрытому жакетом. – Слишком поздно.