Волчье кладбище

– Мне хотелось бы думать, что я сотворил что-то стоящее, – помолчав, сказал Кочински.

– Сэр, ну куда вы пойдёте?

– Пойду в священники… Или в монастырь, – ответил он неожиданно резко. – Когда Господь отбирает у тебя детей, куда ещё пойти, как не к самому Господу, чтобы быть ближе к своему ребёнку?

Где-то над нами пролетела птица, послышалось резкое воронье карканье. Ближе – только в могиле, подумалось мне.

– Буду служить Ему, и, может случиться так, что он сжалится и вернёт мне моего Тео. Как думаешь?

Я осторожно взглянул на Кочински. Пожалуй, он сходил с ума.

– У вас замечательная жена. Не оставляйте её одну, уходя в церковь.

– Замечательная, – прошептал он. – Но я уже не смогу дать ей ту любовь, которую она заслуживает. А она создана для большой любви. У неё впереди ещё вся жизнь. Когда я имел всё, когда был жив Тео, мне казалось, я могу позволить себе такую прихоть, как молодая жена. Но потеряв всё, я не имею права на прихоти. Мне придётся учиться жить заново.

Это звучало правильно и красиво, и в какой-то мере жестоко. Но в этот момент мой живот протрубил сигнал голодного отчаяния, и я встал, отряхнул от земли брюки и сказал:

– Давайте я провожу вас. Вам нужно хорошенько выспаться.

– Я спал весь день. А вот тебе пора ложиться. У вас каждый день до экзаменов на счету.

Я не стал возражать и просто оставил проректора размышлять в одиночестве.

Попасть в эти часы в свою койку можно было, только вскарабкавшись по водосточной трубе. Адам всегда оставлял окно открытым, так что я даже во хмелю безошибочно определял нашу спальню.

Я ловко взобрался на второй этаж и уже закинул одну ногу в окно, как передо мной замаячило это привидение. Оно стояло посреди комнаты с фонариком. Жестянка трубная, понятное дело, гремела подо мной так, что этот пройдоха в простыне сразу меня засёк и кинулся бежать в открытую дверь. Я зацепился за что-то тяжёлое на подоконнике и свалился на пол. Только теперь дошло, что это не наша с Адамом комната. Слева лежал и храпел Гарри, справа Джо. Чёрт!

Я вскочил и ринулся в коридор, нагнал таинственное тело в простыне. Уложил его средним захватом, однако тип оказался не из слабых, а я благодаря алкоголю был не слишком в форме. Мы недолго бились и пыхтели. Меня в итоге накрыли этой самой простынёй, замотали в неё и отчалили. Когда я высвободился, то никого, понятное дело, на милю вокруг не было. Я выругался, пнул скомканную простыню. Рывком отворил ближайшую дверь. Питер и Робин мирно сопели в своих кроватях. Будь я проклят, если что-нибудь понимаю.

Я прошёл в клозет и умылся. Затем, недолго думая, двинулся к лестнице. За знакомой дверью в запрещённом крыле слышалась возня. Я взялся за ручку и отворил.

Анна до смерти напугалась. Она стояла у кровати, одетая в дорожный костюм, и складывала вещи в сумку.