Волевой порог

Да, кое-кого фашисты запугали, заморочили голову.

В три часа ночи Коган вошел на территорию временного лагеря при комбинате. Одет он был в обычный поношенный костюм и выглядел как простой хозяйственник. Правда, что делать хозяйственнику в колонии посреди ночи? Оперативник колонии, немолодой, честный капитан, досье на которого Коган получил только вчера, встретил его возле курилки. Они отошли в сторону, подальше от фонаря, и остановились.

— Вы знаете, почему я именно к вам обратился, Арефьев?

— Ну потому, что я оперуполномоченный… — начал было объяснить капитан, но Коган его перебил:

— Нет, у вас есть еще один оперуполномоченный, у вас есть начальник оперчасти, есть вообще начальник колонии. Но я обратился именно к вам, потому что, выполняя мою просьбу, вы невольно будете в курсе моего дела, а мне нужно, чтобы эта информация не распространялась дальше. У меня есть сведения, что вы самый честный из всех сотрудников колонии человек, на которого можно положиться и к которому во время боя можно повернуться спиной и не опасаться удара заточкой в спину, или выстрела, или еще чего-то.

— Спасибо, конечно, за доверие, — нехотя улыбнулся полными губами капитан.

Коган еще раз посмотрел на оперативника, на его немного грузную фигуру. «Да, — подумал он, — такой мне в случае силовой операции не помощник. Но главное, чтобы у него голова варила и чтобы он дело свое знал хорошо».

— Мне нужна комната, но не ваш кабинет. Пусть это будет какая-нибудь кладовка, каптерка. И мне нужно, чтобы имелась стопроцентная гарантия, что никто не услышит моего разговора с заключенным и даже не узнает о том, с кем он встречался. Понятно?

— Понятно, товарищ майор. Есть такое помещение.

— Пошли! — кивнул Коган. — Вам я задачу поставлю после того, как кое с кем встречусь. Найдете способ поднять сейчас с постели того, кто мне нужен. Есть кого послать за ними из заключенных, а не служащих колонии?

— Конечно, — снисходительно ответил капитан.

…Окна были плотно зашторены. На них осталась даже светомаскировка. Коган сидел, развалившись, в старом кресле и курил, стряхивая пепел в консервную банку. Мужчина, сидевший перед ним в паре метров на расшатанном стуле, нервно мял кепку и старался не смотреть на папиросу в пальцах собеседника. Коган изучал лицо этого человека. Он знал о заключенном многое.

— Хотите закурить, Иван Савельевич? — Коган выпрямился и передвинул пачку папирос по журнальному столику в сторону заключенного.

Он подождал, пока тот закурит, блаженно чуть прикроет глаза после первых двух затяжек, затем спросил:

— Вы ведь биолог? Профессор Мухин?

— Это все осталось в таком далеком прошлом, гражданин начальник, что можно и не вспоминать, — горько усмехнулся заключенный.