Всё начинается со лжи

И только она знает секрет как угадывать то, что я скрывал даже от самого себя.

  С веранды, где мы стояли, просматривалась гостиная. И, встав спиной к солнечному весеннему дню, я любовался на сестру.

— Как она смотрит на своего очкарика! Не пойму, что она в нём нашла?

Я поперхнулся воздухом, закашлялся. Укоризненно покачал головой.

Она хитро улыбнулась.

— А что? Разве не это сейчас самое главное?

И успокаивающе погладила меня по плечу.

«Ма, Юлька беременна», — мучительно рвалось из груди. Но я промолчал. Взваливать это на неё нечестно. Но то, что есть человек, который поддержит и примет любое моё решение — для меня было так важно услышать сейчас.

Впрочем, даже если весь мир будет против, неважно. Я уже всё решил.   

Номер телефона Эльвиры, уверенный, что он мне больше никогда не понадобится, я, конечно, удалил ещё в самолёте, когда улетал из Сочи без неё. Но номер на визитке, что она дала Юльке, калёным железом вжёгся в память. Едва покинув отчий дом, именно его я и набрал.

И волновался как мальчишка, слушая гудки.

— Эльвира Лейман. Здравствуйте!

«Привет, это я! Бла-бла-ба, надо встретиться. Бла-бла-бла, я скучал», — злорадно передразнивала я Верейского, с утра перекладывая на рабочем столе бумаги.

Интересно, и на какой он рассчитывал ответ, позвонив вечером на рабочий номер? «Да, да, конечно, уже вся мокрая, спотыкаюсь, бегу»? Или «Здо̀рово, что ты удалил мой старый номер, за этот всё равно платит клиника»? Я ведь сравнила: его номер остался прежним. Но раз звонил на рабочий, значит, мой — удалил. А я себе уже чего только не напридумывала! Спасибо, что отрезвил.

И появление его «беременной» невесты в моём кабинете было как нельзя кстати.

— Присаживайтесь, Юлия Владимировна, — показала я на стул, доставая её карту.

— Да вы не волнуйтесь, вам ничего не придётся подделывать, — она опустилась на стул. — Я принесла мочу беременной подруги. И сделала укол гормона, который определяют при беременности.

Она назвала какого. Глаза у меня невольно полезли на лоб, но вида я не подала.

— И когда сделали укол?

— Угу, — кивнула я. — И сколько единиц?

Она полезла в сумку, показала открытую коробку ампул.

Я подсчитала в уме время, когда уровень концентрации в крови ожидается максимальным, период полувыведения, сделала примерный перерасчёт на её вес.

— Ну что ж, удивим лабораторию, — не стала я вдаваться в подробности своих подсчётов. — Но раз укол сделали вечером, то гормон обнаружится и в моче, так что лучше бы вам самой пописать в баночку, чтобы лаборант у меня седым не вышел, сверяя ваши анализы.

— Хорошо. А баночку дадите?

Сегодня без косметики, в мешковатой одежде она казалась младше своего возраста. Ранимой, трогательной. Грустной. А вовсе не наглой и агрессивной, как вела себя рядом с Верейским.