Запасной инстинкт

– Вот сюда проходите, – велела дама, открыла дверь и вдруг закричала, изменив тон со строгого на сладкий: – Зоя Михайловна, Зоя Михайловна, к вам пришли!

В большой квадратной комнате с окнами почти до пола никого не было, зато неожиданно оказалось, что на улице все еще день, и небо даже светлеет, и стена снега колышется прямо перед глазами, так что хочется протянуть руку и потрогать ее, эту стену. Внизу снег летел как-то не так.

Троепольский оглянулся. Она стояла на пороге смежной комнаты и смотрела на него.

– Здрасти, – пробормотал Троепольский. – Я вам звонил.

– Здравствуйте. Я поняла. Спасибо, что проводили, Алла Николаевна.

– Не за что, не за что!..

Она отступила в сторону, и Троепольский прошел, спиной чувствуя любопытство Аллы Николаевны, которое протыкало его насквозь, как стрела.

В соседней комнате были громадный письменный стол, заваленный бумагами и папками с белыми тесемками, несколько канцелярских кресел, книжный шкаф, вполне современный, компьютер и чахлые цветы в стойке. И окна.

Не то чтобы он боялся высоты, но она всегда его завораживала, как будто притягивала к себе.

Вдвоем с братом они однажды залезли на шпиль МГУ. Это было приключение, потому что нужно было преодолеть миллион препон и заслонов, обмануть сторожа, милицию и видеокамеры, и они обманули и полезли – только на основание.

Со шпиля казалось, что Москва лежит перед ними на блюдечке – можно откусывать с любой стороны. Ветер был холодный и страшный, небо слишком близко, и очень хотелось скорей убраться отсюда, но они не могли признаться в этом друг другу. Некоторое время они мужественно сообщали, что “вон высотка на площади Восстания”, а “вон Останкино”, а потом проворно, как коты, полезли по грохочущему железу вниз, к распахнутому люку.

Троепольский подошел к стеклу и потрогал – холодное. Москвы здесь тоже было много – дороги, дома, машины, крыши и снег, летящий из низких и плотных туч, желтые стены, антенны, углы и снег, снег…

– Стекло не открывается, – проинформировали его сзади. – Разбить его тоже нельзя.

– Я и не собирался его бить, – пробормотал Троепольский.

– Вы что-то слишком… пристально смотрите. Он оглянулся. Зоя Ярцева медлила на пороге, будто специально, чтобы Троепольский мог ее рассмотреть.

Он рассматривал и думал, как он ошибся. Опять. Опять ошибся.

Почему-то ему представлялось, что она похожа на всех остальных девиц, в разное время присутствовавших в Фединой жизни. Девицы эти разнообразием не отличались – губы алые, веки со стрелками, колготки в сеточку, юбки в любое время года, дня и ночи отрезаны точнехонько по ягодицы, бюст никуда не помещается. Красота.

На фотографиях она была в толстой куртке и нелепой шапочке, ни бюста, ни молочных коленок.