Запутанная игра

Он запечатлевает поцелуй на моих волосах, моя макушка оказывается у него под подбородком. Рэнсом притягивает меня ближе, и меньше чем через десять минут я проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя себя немного разбито, но все же уютно. Рэнсом устроился у меня за спиной, и мне совсем не хочется шевелиться. Но вроде как хочется в туалет, и я не очень-то желаю заработать себе инфекцию мочеполовых путей, поэтому после недолгих раздумий все же выворачиваюсь из его объятий.

Он спит крепко – сочетание произошедших событий и выпивки, которую он в себя залил, пока Мэлис накладывал швы, похоже, вырубило его до самого утра.

Я смотрю, как он спит, и на губах расцветает улыбка. Надеваю рубашку и как можно тише выскальзываю из комнаты, направляясь дальше по коридору в ванную. Я облегченно вздыхаю, освобождая свой бедный мочевой пузырь, затем быстро мою руки и выхожу из ванной, готовясь забраться обратно в постель и снова заснуть. Но когда я иду по коридору, то замечаю мерцающий свет в комнате Виктора.

Сейчас, наверное, так поздно, что уже скорее рано – где-то около трех утра, – к тому же обычно дверь Виктора закрыта, так что я удивлена, что он все еще не спит.

Вместо того, чтобы вернуться в спальню Рэнсома, я иду по коридору к комнате Вика и заглядываю в нее. Честно говоря, я даже рада, что он еще не спит. Я давно хотела поговорить с ним после всего, что произошло прошлой ночью. Он не принимал непосредственного участия, как его братья, но все равно был там. Это изменило наши отношения, и я хочу прояснить ситуацию.

Чем больше я собираю воедино его историю, тем больше начинаю понимать его.

Он сломлен из-за того, что сделал с ним отец. Ведь большую часть своего детства Вик провел, готовясь стать кем-то вроде жестокого солдата, вместо того чтобы просто быть маленьким мальчиком, и теперь ему иногда трудно вернуться к своей человечности. Это осознание взывает к чему-то во мне – возможно, к той части, которая чувствует, что меня никогда не любили и не заботились обо мне так, как подобает, а лишь использовали и относились как к обузе.

Я заглядываю в его комнату, собираясь прошептать его имя, но тут понимаю, что была неправа.

Он все-таки спит. Крепко, вытянувшись на кровати. Его лицо больше не хмурое, а расслабленное, не такое, как обычно.

Я перевожу взгляд с него на один из компьютерных экранов на большом Г-образном столе, стоящем у стены, и понимаю, что мерцающий свет исходил от того, что воспроизводится на экране. Это какое-то видео, и я хмурюсь, проходя дальше в комнату.

На экране мелькают изображения.

Я на цыпочках пересекаю пространство, слегка щурясь в темноте, чтобы лучше видеть. А после прикрываю рот рукой, чтобы заглушить вздох шока.

Это не просто какое-то случайное видео.