Жена для генерального

В любой момент я могла позвонить Штерну, Марату или Бадоеву – выяснить все сразу. Но пальцы не слушались. За дорогу я дважды вынимала из кармана телефон. Дважды пыталась нажать на кнопку вызова. И промахивалась.

Зоя с переднего сиденья смотрела на меня примерно так же, как устроившийся между мной и детским автокреслом Берти. Они одинаково хмурили брови. Зоя хмыкала, пес порыкивал. И лишь водитель излучал полное хладнокровие.

Когда машина затормозила на парковке возле больницы, мне тоже остро захотелось хоть ненадолго стать хладнокровной. Вычеркнуть из головы все воспоминания о шрамах Марата и разучиться бояться.

Ради дочки, наверное, это было возможно. Рано ей еще чувствовать такой сильный страх. Но тревога, будто морскими волнами, смывала все мои мудрые порывы, толкала ватные ноги вперед и мешала думать.

До стойки регистрации я дошла чуть живая. Безумно хотелось, чтобы Зоя Фёдоровна, опередив меня и здесь, узнала про палату и про самочувствие. Но наша нянька сейчас полностью переключилась на Сашу, а пришедший со мной водитель больше напоминал манекен для спортивной одежды. Огромный, пугающий и немой.

 Ума не приложу, как произнесла бы вслух фразу: «В какой палате Марат Абашев?». Во рту внезапно все так пересохло, что язык прилип к небу.

Но говорить ничего не пришлось. Стоило опереться на стойку, открыть рот, как ответ явился сам. Хмурый, грязный и без единой дырочки в идеальном мужском теле.

– Ты?.. – Пол перед глазами качнулся, и губы сами расплылись в улыбку.

Удивленный взгляд Марата остановился на мне. Глаза вспыхнули. И с шага он мигом сорвался на бег.

Он подхватил меня за секунду до феерического падения на пол. Рефлекс на больницы – обморочный – работал безотказно.

– Ты цел? Все хорошо? – под мужской крик: «Бригаду! Срочно! Женщина без сознания!» – выдавила я из себя.

– Да, я нормально. Этот урод Бадоева зацепил. Но ничего страшного. – Сильные руки распластали меня на твердой груди. Губы коснулись виска и дорожкой поцелуев стекли ко рту. – Прости, маленькая, что не сообщил. Все так быстро завертелось, что телефон в руки взять было некогда.

– Наши все живы? – От радости на глаза навернулись слезы, а из груди вырвался странный хриплый смешок.

– Наши – да, – уклончиво произнес Марат и, вместо того чтобы вечно держать меня в своих объятиях, лично переложил на холодную твердую каталку.

Не знаю, как Марату это удалось, но спустя несколько минут я уже лежала в платной палате. Как раз по соседству с палатой Бадоева, из которой почему-то доносился голос Вероники, секретарши Абашева.

Рядом со мной с тонометром в руках суетилась медсестра, с исследовательским азартом по полу ползала Саша, а в большом удобном кресле ворчала Зоя Фёдоровна.

 По-хорошему, нечего нам было делать в этой палате.