Жена для генерального

Ни совести, ни стыда. Только голод. Тот самый, который первый раз толкнул в его объятия. Тот самый, который невозможно было насытить, как я ни надеялась.

– Моя теперь. Поняла? – Марат будто прочел мои мысли. Бедра задвигались быстрее. А злой шепот на ухо заставил вздрогнуть всем телом.

– Каждую ночь будешь моя. Это тоже ясно? – Вторая его рука спустилась ниже. Туда, где все уже и так пылало.

– И никаких больше «нет». Понятно?

Всего на миг он убрал ладонь со рта. Всего на секунду позволил жадно вдохнуть воздух.

А потом от правильных касаний, быстрых движений и тяжелого дыхания во мне словно плотину прорвало.

Чуть не оборвав штору, я грудью легла на подоконник. Затряслась. И все, что смогла произнести, – одно короткое слово. Лишнее. Неправильное.

В детстве я не очень любила всякие настольные игры. Шахматы, шашки, монополия – все прошло мимо. Мне вполне хватало многоходовок, которые регулярно разыгрывали родители и бабушка.

С шахматами я познакомилась уже в сознательном возрасте. Роберт посчитал, что это серьезный пробел в моем образовании, и несколько вечеров подряд сам обучал премудростям игры.

После побега от Роберта я и доску в руках ни разу не держала. Не хотелось ничего из прошлых умений, да и работы было по горло. А сейчас, в спрятанном от всех доме, оставленная один на один с Маратом, я вдруг начала чувствовать себя участницей игры.

Наша партия без перерывов шла днем и ночью.

Ночью, будто без солнечного света силы слабли, я безвольно поддавалась. Позволяла Марату приходить ко мне или уводить к себе. Терялась в его объятиях. А потом, закутанная в одеяло, как в защитный кокон, плакала у него на груди.

Днем отвоевывала позиции. Забрасывала сотней вопросов, заставляла рассказывать о последнем расследовании. Требовала показать копии документов. Уворачивалась от поцелуев и избегала объятий.

Не было в этом никакой логики. Не было, наверное, и смысла. Все обещания, данные себе днем, ночью превращались в «да» и «еще».

Порой стыдно становилось от этой слабости. Понимала, что дело не в сексе и уж точно не в удовольствии. Не так уж много они значили в моей жизни! Но каждый вечер дневной ресурс мудрости заканчивался, и выжить можно было лишь вместе – вцепившись друг в друга мертвой хваткой, двигаясь без пауз и нежности. А потом молчать, растирая слезы по лицу.

Я словно получала так ответы на другие вопросы. Те, что днем застревали где-то в районе груди и категорически отказывались срываться с губ.

Почти не видя ничего в кромешной темноте, смотрела в глаза Марата, и прежняя боль возвращалась новой волной. Била изо всей силы по нервам, скручивала тело и солеными каплями утекало прочь.

Я даже не знала, что во мне хранились такие залежи колючих, болезненных эмоций. Вроде бы давно отплакала свое, смирилась и жила...