Живые и взрослые

— Идиоты, — говорит Алурин, — они что, не поняли, что меня этим не пронять?

Ника выходит из-за укрытия и, осторожно обходя желто-зеленые пятна, идет к нему. Ей кажется, что она сама пошатывается, словно зомби. На пороге третьей комнаты она хватается за косяк.

— У меня что-то с рукой, — шепчет она.

От боли кажется, что стены дома движутся, колышутся, дрожат. Алурин поворачивается к ней, медленно, словно движется в воде.

— Тебе надо к врачу, — доносится до нее голос, и вдруг что-то падает сверху, ярко-красное, как сгусток крови, Алурин снова начинает стрелять, и Ника видит — стены в самом деле шевелятся, с них один за другим падают какие-то крупные пауки, алые, пятипалые…

— Беги! — кричит Алурин. — Это тинги, беги!

Лева хватает ее за плечи — и в этот момент рушится потолок, но там, наверху, вместо чердака и крыши — голубое небо и яркое солнце, почти такое же яркое, как мгновенный пламенеющий шар в центре комнаты, как ослепительная вспышка на том месте, где секунду назад стоял майор Ард Алурин.

— Не-е-е-ет! — кричит Ника. — Не-е-е-е-е-ет!

Она делает еще два шага и падает: в горке обгоревшего тряпья сверкают два серебряных пистолета.

Милая Марина, я пишу тебе это письмо, хотя ты никогда не прочтешь его. Я пишу письмо, потому что все равно говорю только с тобой и думаю только о тебе. Когда мне холодно — я вспоминаю, как замерз, когда первый раз попал к вам. Когда жарко — вспоминаю тепло твоих губ, когда поцеловал тебя на прощание. Когда мне грустно — мне теперь почти всегда грустно, — я вспоминаю, как ты грустила. Когда весело — вспоминаю, как ты смеялась. Я вспоминаю твой смех, я думаю, что никогда тебя больше не увижу, — и мне хочется плакать. Поэтому я редко смеюсь последнее время, редко и очень недолго.

Мне хочется плакать, но я не плачу. Не потому, что это якобы недостойно мужчины. Нет. Просто если я заплачу — я вспомню, как слезы текли по твоим щекам, когда ты стояла над горсткой пепла, что осталась от дяди Арда.

Я не хочу об этом вспоминать, Марина, не хочу.

Пусть лучше у меня в памяти останутся только наши счастливые встречи. Помнишь, я рассказывал тебе о нашем мире, о мертвом мире? Поверь мне, на самом деле в нем нет ничего интересного. Для меня, во всяком случае. Особенно с тех пор, как я впервые тебя увидел.

Здесь нет ничего интересного — ведь здесь нет тебя. И никогда не будет.

Понимаешь, Марина, у нас ничего не меняется. Каждый день я иду в школу, в один и тот же класс. Одни и те же учителя, одни и те же одноклассники. И все они ведут себя так, словно верят — в школе можно чему-нибудь научиться. Можно перейти в другой класс. Можно вырасти, можно измениться.

Ты знаешь, Марина, это неправда. Мы изучаем мертвые технологии, узнаем все больше и больше бессмысленных, мертвых деталей.