Живые и взрослые

Ну да, когда ему было тринадцать, он бы тоже не понял. И в двадцать, и даже в двадцать пять. Ведь он тогда надеялся на мирное сотрудничество с мертвыми, Коля еще над ним смеялся: какое, мол, сотрудничество? Кто кого быстрей обманет — вот и все сотрудничество.

Брат был циничен, как все эмпэдэзэшники. Наташка однажды спросила: он всегда таким был? Володя задумался, но так и не смог понять: то ли Коля пошел работать в Министерство, потому что был циник, то ли стал циником, потому что работал в Министерстве.

— А я помню, как впервые тебя увидела, — говорит Наташа, — я со Светкой разговаривала, а ты шел с пляжа. Весь такой спортивный, мускулистый… я даже помню, как у тебя на плечах капли воды сверкали…

— Вот-вот, — говорит Володя, — ты на меня посмотрела и даже вида не подала, а я, когда на следующий день тебя увидел, — сразу пошел знакомиться.

— Пятнадцать лет прошло, — вздыхает Наташа и тут же улыбается.

Володя смотрит в ее голубые глаза и думает: как же все-таки хорошо, что мы встретились в том тавридском лагере! Ведь могло же не случиться, могло случиться совсем по-другому… мало ли вокруг было красивых девчонок? Женился бы абы на ком, потом бы разводился, как Пашка или тот же Коля.

— Мне повезло, что я тебя встретил, — говорит он.

Они снова чокаются, официант приносит горшочки со щами, спрашивает:

— Да, спасибо, — говорит Володя.

Никогда не может отказать себе в хлебе — военное детство как-никак. Лучше хлеба еды не было.

Мог ли он подумать мальчишкой, что будет вот так сидеть с женой в лучшем столичном ресторане, куда ходят только мертвые гости?

Впрочем, мальчишкой он о мертвых гостях думать бы не захотел. А между тем вот вошли только что, садятся за большой стол, чуть левее, в тени, подальше от окна. Володя чуть скашивает глаза: пялиться на мертвых неприлично, за годы работы переводчиком научился себя вести.

Наташа тоже заметила, спрашивает шепотом:

Володя кивает. Ну да, мертвые. Судя по повадке — скорее коммерсанты, чем дипломаты. Две высокие белокожие женщины в черных платьях с открытыми плечами, двое мужчин в джинсах и водолазках. Еще один — в костюме, это, понятно, сопровождающий. Может, Володин коллега, а может — Колин.

Мысль о Коле почему-то кажется сегодня неприятной. Брат звонил утром, вроде поздравить с годовщиной. Что за ерунда, никогда Коля их не поздравлял. Тем более — это же их личная, почти секретная годовщина: пятнадцать лет знакомства, даже не юбилей свадьбы.

Зачем звонил, на самом-то деле?

— А знаешь, мне в «Приморском» больше всего понравилось, как ты говорил о том, что мы — в начале новой эпохи, что всё зло, поднятое войной, скоро должно уйти, и тогда мы, живые и мертвые, будем жить совсем иначе. Помнишь?

Володя кивает. Он помнит — и ему немножко стыдно за эти воспоминания.