Живые и взрослые

Кому — подобострастная, кому — покровительственная, кому — презрительная.

— А нам какая? — спрашивает Наташа.

— Нам — дружелюбная, — говорит Володя. — Это потому, что я знаю, сколько на чай оставлять.

— Помнишь кафе «Приморское»? — говорит она. — Тогда нам не до официантов было!

— Еще бы! — отвечает он. — «Две чашечки кофе, пирожное и бутылку тавридского портвейна».

Наташа чуть слышно прыснула. Володя очень любит этот ее смех — словно она хочет расхохотаться и сдерживается только усилием воли.

Зато теперь — куда хочешь можно идти, швейцары только двери распахивают. Жизнь определенно удалась.

— Сколько лет прошло, — говорит она.

— Пятнадцать лет без десяти дней, — быстро отвечает Володя.

В самом деле — легко посчитать: через десять дней после знакомства он ее и отвел в «Приморское». Хотел ухаживать красиво, как в мертвом кино.

Они тогда все вели себя немного как в мертвом кино: казалось, еще чуть-чуть — и все вокруг будет таким же, как показывали в трофейных фильмах, доставшихся после войны.

Возвращается официант:

— Простите, похлебки с курником нет сегодня, могу предложить щи в горшочке с гречневой кашей.

— Хорошо, пусть будут щи, — соглашается Володя.

Официант снова уходит.

— Похлебка с курником — это куриный суп? — спрашивает Наташа.

— Ну, не называть же его «бульон», — отвечает Володя, — мертвое слово, не забывай.

Она снова смеется — точь-в-точь как пятнадцать лет назад в Тавриде, когда они встретились в спортивном лагере мертвяза. Володя потом удивлялся — как он только не заметил ее раньше в институте? Наташа была на два курса моложе, но в коридорах-то они должны были встречаться? Куда он только смотрел целый год?

Это было прекрасное время, время надежд. Казалось, скоро все изменится: залечились раны, нанесенные войной, мертвые стали приезжать из Заграничья, исчезало недоверие, подозрительность… Думалось — вот-вот мир станет лучше. Мы будем сотрудничать с мертвыми, они отдадут нам свои технологии, мы будем учиться у них, обмениваться идеями… потому-то Володя и пошел в Институт мертвых языков, думал — переводчики будут ох как нужны!

Без работы в самом деле не остался — но о том ли мечталось?

Официант приносит закуски, открывает бутылку франкского вина…

— Ну что, — говорит Наташа, — выпьем за нас? Ведь сегодня — наш день.

Бокалы встречаются с переливчатым хрустальным звоном, Наташа смеется, Володя улыбается и думает: почему мне так грустно? Ведь все хорошо. Любимая жена, хорошая работа, прекрасная дочь…

Вот да — прекрасная дочь. В этом-то все и дело. Марина как-то отдалилась последнее время. Володя понимает: это после того разговора, про Гошу Ламбаева и его родителей. Наверное, она не поняла то, что он пытался ей объяснить.