Живые и взрослые

Майк, наверное, так и остался кем был, а она, Марина, она поменялась.

И к тому же — что бы она ему теперь сказала? Знаешь, моя подруга Ника убила твоего отца?

Отличная история, ничего не скажешь.

Нет уж. Лучше — всё как есть. Мертвые с мертвыми, живые — с живыми».

— Я на днях еще раз об этом думала, — говорит Ника, — в нашем мире хотя и есть Граница, но все-таки она не совсем непроницаемая, так? Дипломаты ездят, кино показывают, ну и вообще — все знают: есть живые, а есть — мертвые. И живые со временем станут мертвыми.

— Ну да, — кивнул Гоша, — и что?

— А ты представь мир, где Граница еще прочней. Где люди вообще не знают, есть у мертвых какая-то жизнь или нет. Типа человек становится мертвым, тело закапывают — и все. Ни от него, ни от кого — никаких вестей. Не Граница — настоящая стена. Знаете, что будет?

— Мертвых фильмов не будет, — говорит Лева.

— Мертвых вещей тоже, — кивает Марина.

— Это да, — соглашается Ника, — но главное — не это. Главное — люди вообще перестанут о мертвых думать и говорить. Ни хорошего, ни плохого. Вот у меня мама с папой стали мертвые — ну, пятнашки меня дразнили, Зиночка меня жалела, все по-разному. А в том мире, который я придумала, об этом вообще никто бы не говорил. Потому что одно дело — я знаю, мама и папа — мертвые, и я верю, они — хорошие мертвые, и, значит, думаю о них, мечтаю, что когда я буду мертвая, я их могу встретить. А тут представь: мертвые — и все. Ничего не известно. Страшно-то как! Мне бы, наверное, вообще ничего не сказали, стали бы врать: мол, папа и мама уехали в далекое путешествие, в другую страну.

— По-моему, с дважды мертвыми все так и происходит, — сказал Лева, — помните, Алурин даже говорил: Граница между миром мертвых и миром дважды мертвых куда крепче нашей.

— Вот и я об этом, — кивает Ника, — мы живые, потому что у нас Граница проницаемая. А если бы она была непрозрачной — мы были бы совсем как мертвые.

— И поэтому, — говорит Марина, — ты и хочешь Границу разрушить?

— Ну да, — кивает Ника, — чтобы мы были по-настоящему живые. Еще живее, чем сейчас.

— А если Гошина мама права? — спрашивает Марина. — И в этом Открытом Мире в самом деле все, как она говорила?

— Ну и что? — отвечает Ника. — Даже так — все равно лучше, чем всю жизнь в клетке, как сейчас.

— Ладно, — говорит Гоша, — если чего с тобой случится — мы знаем уже, как тебя вытаскивать.

— Ножик только возьми, — смеется Лева, — и пистолеты. А то — мало ли что.

— Это да, это точно, — соглашается Гоша, — это я возьму. Ты же, Ника, знаешь: я за тебя с кем угодно готов драться — и с живыми, и с мертвыми.

— Что значит ты готов? — возмущается Марина. — Мы все готовы. И за Нику, и за тебя, и за Леву. За любого из нас.

Почему-то в голове всплывает строчка — не строчка, так, кусочек: «за други своя».