Живые

Я тут просто посмотрю, как работали экраны. Может, что интересное записано на них. Все-таки это часть культуры наших предков, это тоже надо знать.

Сперва Эмма читала все записи подряд. Все файлы зеленых оттенков. Но очень скоро устала от этих профессорских: «Я не спал ночью, все слушал…» или «Проходил через правые коммуникационные коридоры. Провода и трубы имеют разный запах…».

Записи о запахах и бессонных часах утомляли. Бред какой-то. Колька прав, профессор действительно медленно сходил с ума в одиночестве.

Он не удивился, когда обнаружил, что его заперли вместе со стаей.

Отправил доклад Гильдии, стал более осторожным. Заперся в этих двух комнатах и выходил только тогда, когда прилетал челнок. Импульсный, управляемый автопилотом, челнок не обнаруживался радарами станции. Устройство челнока Эмма понять не могла, но она и не учила механику летательных аппаратов. У детей со станции Моаг была другая специфика, их учили программному обеспечению, языкам роботов, устройству робототехники. Как будущих сборщиков андроидов.

Эмма пробегала записи по диагонали, ругая про себя чокнутого профессора. Но один момент ее заинтересовал.

Короткий кусок – воспоминание о детстве.

Да, это знакомые фразы. Эмма тоже так думала. Что повезло, что все классно и правильно. Вот только сейчас она так не думает.

И странно… Зачем каждый вечер навещать своих детей? О чем с ними говорить? Просто так смотреть на свое чадо и неловко подбирать слова? У ребенка в голове игры на планшете, гонки на магнитной доске и покупки в магазине. А тут сидит мама и странно смотрит и чего-то ждет… Профессор писал, что его младший брат, Сережка, даже плакал по ночам, тоскуя по матери. Почему?

Эмма вспомнила вдруг Соню.

Конечно, родители просто привыкли к своим детям, вот как Эмма привыкла к Соне. Как Колька привык к ним обоим. Привычка? Или привязанность?

А у профессора этой привязанности очень скоро не стало, так, что ли?

Уникальная запись. Вот, значит, как все начиналось тут, на станции. Привезли семьи, затем появилась возможность производить потомство искусственно. Не всем это нравилось, но так бывает. Нововведения не все сразу принимают.

Эмма открыла следующий файл. Снова воспоминания.

Еще один файл, еще несколько фраз о прошлом в самом конце.

Дальше профессор писал, что Гильдия заблокировала канал связи и перестала отвечать на письма.

«Меня просто списали со счетов», – жаловался профессор.

Слушая песню о городе, который воюет уже две тысячи лет, Эмма почему-то чувствовала жалость. Письма звучали слишком безнадежно. Профессор отлично понимал, что его ждет смерть. Выхода нет, и никто ему уже не поможет. Он писал, что, по всей видимости, людей на станции не осталось, если не считать детей Второго уровня. Но о детях профессор не очень-то переживал.