Живые

Таис шумно и демонстративно вздохнула, взяла на руки мерзкую белую зверюгу, которую постоянно таскала за собой, и, поморщившись, выдала:

– Зачем, Эм? Нас тут совсем немного. Просто пойди и скажи это Кольке и остальным. Сама возьми себе в помощники детей – кого надо. У нас остаются Егор и Жанка. И все, и не надо никаких собраний.

– Вы просто ленитесь! – взорвалась Эмма. – Вам просто лень что-то делать! Сидите тут, играете в игры, смотрите фильмы и понятия не имеете, что творится на станции!

– Да ничего особенного не творится! – Таис резко откинула волосы назад, а зверек на ее руках открыл пасть и зашипел.

 – За всем следит Мартин. А если тебе хочется изображать шумную деятельность, чтобы почувствовать собственную важность, то пожалуйста. Никто тебе этого не запрещает. Вперед. Только нас с Федором не трогай, ладно?

– Девчонки, не начинайте снова. Вы же не фрики, чтобы ругаться. Пусть Эмма делает то, что считает нужным. А мы с Таис будем делать то, что сами считаем нужным. И всех это устроит, – миролюбиво протянул Федор.

Фраза «вы же не фрики» резанула по ушам. Эмма выдала глухим голосом: «Пусть так и будет» – и вышла из рубки.

Уже потом, спускаясь на лифте, она зачем-то ощупывала щеки и снова поражалась обилию запахов, которые стали привычными, знакомыми и легко читаемыми. У себя в каюте она потрясла тяжеленькую белую баночку с таблетками, зачем-то нажала на кнопку и, получив белую пилюлю, напряженно уставилась на нее.

Она не фрик. Потому что принимает вот эти штучки. Пьет по одной каждый день. Еще их пьет Ритка – но та почти поправилась. Кто его знает, как овальным удалось выходить свою подругу и избавить ее от превращения в животное.

Научили любить? Или что?

Ответов не было, во всяком случае Эмма до них не могла добраться. Не получалось. Не выходило. Не складывалась до конца картинка. Поэтому оставалась нервозность, беспокойство и сжирающий изнутри страх.

Страх, что белые пилюли закончатся или перестанут действовать и тогда Эмма превратится во фрика. На глазах у всех. И не помогут ни нашивки, ни строгая форма, которую время от времени она надевала. Не поможет ничто, потому что Эмма так до конца и не поняла, что значит «любить».

Для нее по-прежнему на первом месте оставался долг. Она должна заботиться о станции и о детях на ней. Она должна помогать Соне, должна быть доброжелательной к Коле.

Она должна быть человеком. Взрослым и разумным. И вот это «должна» было ясным, понятным и простым. Другие чувства были незнакомы.

Зато Коля-Колючий, который уверенно устроился в их с Соней каюте и занял свою старую комнату, Коля точно знал, что влюблен в Эмму. И временами можно было перехватить его взгляд – восхищенный, глуповатый, наивный.