Живые

– Ну разве это ножки? – удивлялась она, натягивая на девочек чистые ползунки. – Это же одно название, а не ножки. Представляешь, Эм, однажды они вырастут настолько, что станут ходить и бегать. Просто фантастика какая-то…

С этим Эмма могла согласиться. Крошечные розовые ступни малышей казались такими беспомощными, что не верилось в то, что однажды они бодро понесутся по оранжевому покрытию магистрали. И тем более не верилось, что сама Эмма тоже когда-то была такой маленькой и беспомощной. Интересно, кто ее носил на руках? Кто натягивал штанишки и носочки, кто пел песенки?

В любом случае тот, кто это делал, тоже имел очень слабое представление о любви и не научил маленькую Эмму любить.

Ее учили только тому, что обязательства перед станцией надо выполнять. Потому так называемая любовь и осталась где-то за бортом. Оказалась настолько неясной и непонятной, что только специальные таблетки, которых осталось не так уж и много, помогали не превратиться во фрика.

Сегодняшний день обещал быть хорошим и добрым. Ничего незапланированного или выбивающего из колеи. Эмма это любила. Она не спеша приняла душ, долго сушила волосы феном и укладывала.

Долго подбирала сережки и цепочку на шею. На короткое мгновение ей захотелось надеть приносящий удачу кулончик с божьей коровкой, Эмма даже чуть-чуть подержала его на ладони. Но потом представила, как радостно заулыбается Колька, увидев его, и положила кулончик обратно.

Это же Колючий дарил ей кулон, и он расценит это как особый знак внимания, как ответный жест. Будто бы Эмма тоже стала что-то испытывать к нему. Симпатию или еще что-то там.

А на самом деле Колька был как брат. Старший, бестолковый, шумный, находчивый.

Но брат. Никаких особенных чувств, никакой дрожи в коленях и сумасшедшего сердцебиения. Ничего такого к братьям испытывать не полагалось – это Эмма знала совершенно точно.

С другой стороны, то, что Колючий влюблен, – очень даже хорошо для него самого. Это предохраняет его от превращения в монстра, потому следовало быть к нему доброй, снисходительной, ласковой и так далее. Чтобы не оттолкнуть, не огорчить.

Временами Эмма путалась во всех этих «надо». Их было столько, что к вечеру подкашивало от усталости и забот. Но жаловаться – Эмма не жаловалась.

Наоборот.

Просыпаясь по утрам, выключая будильник и заглядывая на ходу в электронный ежедневник, она испытывала что-то похожее на удовлетворение и прилив энергии. Еще один день, полный труда и забот, еще одна возможность послужить своей станции. Ведь все-таки – все-таки! – Эмма стала взрослой, начала работать на Третьем уровне, и даже получилось так, что она каждый вечер может возвращаться в любимую и привычную каюту, слушать ставшее таким родным ворчание лона, болтать с Соней и смеяться над шутками Колючего.