Зима была холодной (СИ)

Огайо, Индиана, Иллинойс, Миссури — штаты и территории оставались за спиной, прокладывая между братьями и бандой сотни миль. И вот теперь они плелись по Канзасу, проклиная жару и мух и надеясь найти приличное место для стоянки. Колум развернул было коня к деревьям, когда заметил что-то впереди. Пока слабо различимое, но смутно похожее на караван.

— Объедем, — решил Киллиан, и Колум кивнул, пришпоривая коня. Но чем дольше они ехали, тем подозрительнее становился далёкий караван. Солнце ещё было достаточно высоко, но ни один фургон не двигался, а в небе уже начинали кружить стервятники и вороны. Переглянувшись, братья пустили коней в галоп, поднимая клубы пыли. Когда до каравана оставалось не больше двадцати ярдов, поднялся ветер, ударяя в ноздри удушливым сладким запахом гнили. При ближайшем рассмотрении многие фургоны оказались буквально утыканы стрелами — они пытались встать в круг, но не успели. Тела защитников — шестерых мужчин — нашлись здесь же, под колёсами и на земле. Внутри оказалось трое пожилых женщин и пятеро детей — остальных, видно, увезли нападавшие. Киллиан сжал губы, осматривая побоище, а Колум медленно обходил фургоны, надеясь найти что-то полезное, что может пригодиться в пути: щепетильность в дороге — дело лишнее и ненужное.

— Давай сложим их в один фургон и подожжём, — предложил Киллиан, и Колум, как раз закончивший вытряхивать один из сундуков, бросил быстрый взгляд исподлобья и быстро кивнул:

— Подожди, сейчас закончу, вдвоём быстро управимся.

Киллиан кивнул, но всё же склонился над ребёнком, осторожно поднимая его на руки и относя к ближайшему фургону. Колум проводил его взглядом и покачал головой, но прерываться не стал. Оставалось осмотреть ещё два, и во втором обнаружился вполне себе живой священник, сидевший у стенки. Точнее, живым ему оставалось быть совсем недолго: в спине торчало две стрелы, прошившие насквозь обшивку фургона и вышедшие наружу кровавыми цветами. Он ещё слабо дышал, с тихим посвистом, но с каждым вдохом всё тише и глуше.

— Святой отец? — тихо позвал Колум, и тот дрогнул, поднимая на него глаза. Священник оказался молодым ещё человеком едва ли за тридцать. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но получилось лишь прохрипеть:

Колум рванул фляжку с пояса, протягивая и поддерживая за подбородок, пока священник не кивнул, закашлявшись.

— Кто-нибудь… выжил? — прошептал он с надеждой. Колум отрицательно покачал головой, не в силах солгать умирающему. Горестно вздохнув, священник кивнул, словно соглашаясь с тем, что знал и так, и прошептал: — Возьмите… письмо… люди ждут…

— Какое письмо? — нахмурился Колум, но священник уже уронил голову на грудь, испустив последний вздох.