Зловещее наследство

В большом чане он согрел воды, и они помылись. Один за другим мальчики щелочью и березовым веником сняли с себя грязь и, пока их потное тряпье сушилось у огня, завернулись в шкуры, снятые с постелей. Так, завернутые в шкуры, они уселись за стол и основательно поели. Сидели, смотрели друг на друга, смеялись и подтрунивали.

— Ага, вон ты, оказывается, как выглядел под черной грязью, Маттиас, — говорил Калеб. — Я и не знал, что ты рыжий!

— Я постоянно думал, что ты маленький заблудший ангел, Маттиас. Но сейчас я больше так не думаю. Рыжий ангел? Нет, таких не бывает!

— Ты меня видишь? — спросил Маттиас.

— Нет, — ответил Кнут. — Я вижу только, что ты сидишь там. Что ты покачиваешься из стороны в сторону. Больше я не вижу.

— Будет лучше, вот увидишь, — утешил его Маттиас. — Ешь больше сала. Так постоянно говорит Тарье. Это хорошо для глаз. Тарье все знает. Он вылечит тебя полностью, когда мы придем домой.

Калеб опустил глаза, чтобы Маттиас не увидел в них тревоги и сочувствия.

— А у тебя такие светлые волосы, Калеб. Право, внизу их невозможно было разглядеть, — рассеялся Маттиас. — Ты же взрослый мужчина!

— Ну, семнадцать лет это еще не так много.

Маттиас с восхищением смотрел на мускулы, игравшие на руках Калеба. Лицо у него было волевым и симпатичным, с изумительными голубыми глазами. Прекрасная светлая бородка покрывала — или со временем покроет — подбородок и верхнюю губу.

Кнут, наоборот, представлял собой скорбное зрелище. У него выпали целые клоки пепельных волос, а лицо было покрыто крупной лишаистой сыпью. Поблекшие глаза, исхудавшее, со впалой грудью тело. Колени распухли от ревматизма, а на руки и ноги смотреть было страшно — все в ранах до самых костей.

«Тарье предстоит трудная работа», — подумал Маттиас.

— Ух, как выглядит наша кожа, — вздохнул он. — Землисто-серая, с черными морщинами. Мы никогда не отмоемся.

— Конечно, если пользоваться такими щелочными растворами, — сказал Калеб.

— Нет, благодарю, — хмыкнул Кнут. — Мы уже достаточно попробовали! Чуть кожа не сошла, так ты тер.

— Клин клином вышибают, — ухмыльнулся Калеб. — Но зато ни одна вошь, ни одна блоха не пережила этого, я гарантирую.

Сытые и счастливые, легли они спать. Маттиас лежал с открытыми глазами, представляя себе, как его встретят дома…

Для Кнута эта ночь была тяжелой.

На него сильно подействовало перенапряжение, и никто из них почти не спал в эту ночь. По очереди мальчики дежурили около Кнута. На рассвете он уснул, а когда днем солнце стало греть, товарищи устроили для него сидячую кровать на дворе, положив шкуру на старые сани.

Там ему очень понравилось. Он закрыл свои полуслепые глаза, повернул лицо к солнцу и загорал.

Из-за Кнута они задержались в хижине несколько дней.