Зловещее наследство

Однажды и Лив присоединилась к ним, и никто не обратил внимания на то, что в их круг вошла женщина 62 лет. Душа у Лив всегда оставалась молодой и открытой.

Но в этот день перед самым Рождеством она выглядела чем-то озабоченной, погруженной в собственные мысли. Маттиас поинтересовался:

— В чем дело, бабушка?

— Нет, скажи! Беспокоишься о детях?

— Нет, нет. Старею. Временами слышу какие-то звуки.

Габриэлла, ежедневно ждавшая с нетерпением этих часов живой болтовни, вздрогнула, услышав слова бабушки.

— Да. Зловещие. Откуда они идут и что это за звуки — не знаю.

Они такие неясные.

— Они звучат мрачно, — улыбнулся Маттиас. — Не привидения ли?

— Нет. Привидений в Гростенсхольме никогда раньше не было.

— Раньше? — спросила Габриэлла. — Какое неприятное маленькое слово!

— Нет, я не то хотела сказать. Давайте кончим этот разговор! Габриэлла, я видела, что ты сегодня рисовала для детей. У тебя хорошие способности. Я этого не знала.

— Спасибо, — улыбнулась радостно Габриэлла и покраснела под удивленным взглядом Калеба.

Однако она не правильно поняла его удивление. Но слова Андреаса кое-что объяснили.

— Габриэлла, у тебя необыкновенно красивая улыбка, — заявил ее молодой родственник из Липовой аллеи. — Она исходит как бы изнутри и лучится так, что ты становишься другой! И это ты, такая кислятина, — закончил он скорее откровенно, чем любезно.

— Она не кислая, Андреас, — поправила его мягко Лив, — правильнее сказать — несчастливая.

Габриэлла смутилась и снова ушла в себя.

— Я тоже видел твои рисунки, — сказал Маттиас. — От кого ты унаследовала такие способности?

— От моей мамы, Силье, — пояснила Лив. — Вы же видели расписанные ею стены.

Когда-то и я в молодости немного рисовала, но мой первый муж уничтожил во мне уверенность в себе, и я уже больше никогда не осмеливалась рисовать.

Габриэлла встретилась с ней взглядом. Обе они знали, что значит потерять веру в себя.

Молодые люди попросили показать им хотя бы один рисунок. Лив смущенная, как юная девушка, отправилась на поиски.

— Бабушка так мила, — сказал Маттиас после ее ухода. — Я думаю, что проект с детьми значит для нее бесконечно много.

— Для нас всех, — заметила Габриэлла.

Все согласно кивнули.

Увидев акварели Лив, они почти онемели.

— Послушай, мама! — воскликнул Таральд, которого тоже пригласили посмотреть. — Почему ты никогда ничего не говорила? И не рисовала?

— Все произошло так, как я рассказывала, — как бы оправдываясь, ответила Лив, — со мной разделались.

— Это же фантастика, — воскликнула Ирья.

— Можно мне взять их в Липовую аллею и показать папе, маме и дедушке? — спросил Андреас.

— Но дорогие мои, — взволнованно сказала Лив, — это же ерунда!

— Ерунда? — воскликнул Калеб.