Золотой эшелон

Вот именно эту группу вертолетов Зубров и видел на горизонте: три тяжелых бронированных Ми-24 — это пушечный удар, а пять Ми-8 — это десантная рота. Вот и все. Закусил Зубров губу. Знал, что Драч хороший служака, знал, что Драч бесподобный хозяйственник, ему бы премьер-министром быть! Экономикой править. А как тактик — он ноль. И не успеть Зуброву к своему эшелону — далеко вперед его занесла нелегкая. А если и появишься там у эшелона со своими легонькими газиками, то вжарят по тебе Ми-24 из автоматических пушек и не останется даже времени о мести помечтать. Эх, Драч, вся надежда на твою стратегическую гениальность.

Не мог знать Зубров, что в этот самый момент Драч уже лежал в луже крови. Он еще дышал, еще говорил. Двух солдатиков рядом убило сразу. Все они втроем под одну пулеметную очередь попали. Были и другие жертвы, и немалые. А ведь всего-то только и появилась из-за горизонта пара легоньких вертолетов. Вот что значит внезапность! С юга к самому пути подходят пролески и холмы. Вот оттуда они и появились. Сбежались к умирающему Драчу солдаты. Прибежал повар Тарасыч: да завяжите ж рану, идиоты, может, человек больше вашего проживет, может, всех нас переживет еще и великим станет, а ну, где бинты, морфинчику тащи. Вроде тут забегали. И знает старый солдат, что сейчас еще удар будет: все из вагонов повысыпали, самое время бить. И нет никакого командира рядом. Некому Золотой эшелон принять. Понял Тарасыч, что пришла пора ему над эшелоном принимать командование. Зубров-то всех опытных с собой забрал, только в эшелоне и остались что тыловики с Драчом во главе да расчеты башен, ремонтники да бабы. Ранили Драча, будем надеяться, что несмертельно, вот и нет никакого управления. А знал Тарасыч, старый солдат, что в ситуации такой должен кто-то самозванцем взять власть и править. Сурово править, глотки рвать. Пусть неправильно командовать, но хоть как-нибудь: лучше всем вместе неправильно воевать, чем каждому поодиночке. Знал, ибо однажды роту целую в бою принял, когда снайперы выбили всех офицеров и сержантов. Молод тогда был Тарасыч и кричал молодым петушком, оружием угрожал, и знал, что команды его не уставные, но орал, требовал, себе горло рвал и других за глотки держал. Может, чудо ему помогло, может, решили нападающие, что все равно не пробиться тут — и отошли. Но удержал Тарасыч тогда перевал Саланг, там его впервые судьба свела со старшим лейтенантом Виктором Зубровым, который зачем-то тряс Тарасыча за плечи и кричал в лицо:

— Проси, солдат. Что хочешь проси!

А что просить, когда обе ноги перебиты. Что просить? Чтоб в спецназе оставили? Спецназ — волчья жизнь и волчья работа, и спеца, как волка, только ноги кормят. Солдат на спецу без ног, это вроде боксер без кулаков или снайпер без глаз.