Зверь. Контракт на послушание

– Как часто ты раздвигала ноги? Сколько раз в день?

О, Всевышний, сколько грязи! Но я не реагировала, кроме страха испытывая жгучую потребность хоть так, но сделать ублюдку больно. Пусть не физически, а лишь поведением… Адам ненавидел игнор. Чем я и пользовалась.

- Отвечай, - в обычно спокойном и вкрадчивом голосе зазвучала угроза. – Есения!

- Позволь мне с ней поговорить, Пастырь! – сунулась мать, но Адам ее оттолкнул. В буквально смысле.

- Закрой пасть и работай! – рявкнул на Линду, и та ретировалась к шкафу.

Судя по белому халату, мать занималась подготовкой приборов. У нее было необходимое образование. И не было мозгов.

Я сильнее закусила губу, только чтобы сдержать гримасу отвращения. Мне давно не было стыдно за мать. Все чувства умерли, когда она же и сдала меня для наказания из-за попытки изучить собственное тело. За это меня выпороли до полусмерти.

А когда я пришла в себя, мать сидела у постели и с самым невозмутимым видом контролировала данные аппаратуры и регулировала подачу медикаментов. Для нее не произошло ничего такого. У меня же… не осталось никаких надежд. Они просто сгорели! Утонули в слезах и крови, чтобы потом, совсем ненадолго, но родиться вновь. Когда я оказалась рядом с деспотичным, но таким роскошным мужчиной, который, может, и был равнодушен, но не обижал.

А теперь я вряд ли проживу хоть на минуту больше, чем взбредет в больную голову Адама.

- Скоро мы снова будем вместе, - хмыкнул этот урод и отошел в сторону.

Меня пробило новой волной дрожи. И острое, как скальпель, сожаление полоснуло по сердцу – как же я хотела вернуться на несколько дней назад, в то идиотское Хранилище! И вместо того, чтобы поддаться обидам и неуверенности, ответить этой мерзкой Берговски так, чтобы у нее пропала охота спрашивать! Может, тогда ничего бы этого не случилось!

Ведь если отбросить дурацкую гордость, если не трусить и прекратить ныть, то я же соврала! И альфа нужен был мне не только для защиты… Мне нравился этот мужчина. Со всеми своими недостатками, приказами и желанием делать по-своему. Меня устраивало быть послушной. Только с ним и не с кем другим.

Но язык сработал вперед здравого смысла. И теперь я дрожала перед Адамом, отчаянно желая схлопотать сердечный приступ быстрее, чем этот урод тронет меня хотя бы пальцем.

И не могла понять, почему именно сейчас, перед возможным концом, у меня наконец-то появились силы признаться самой себе в очевидных вещах.

Сбоку донеслось тихое шипение открывшейся двери.

- Ну и ну, Волчонок! – резанул по ушам звонкий голос Ник. – Ты, как всегда, пунктуален до одури.

А в следующее мгновение я уже прилипла к стеклу, во все глаза разглядывая альфу. Быть не может - пришел! Он тут! Как всегда, невозмутимый, в неизменном костюме и с идеальной осанкой.