28 сантиметров счастья

Я ни за что не стану сидеть в четырех стенах.

— Все неплохо, — комментирует узистка, глядя на экран, пока я лежу с раздвинутыми ногами, тупо пялясь в потолок, — гематома уже почти рассосалась. Хорошо, что вы вовремя спохватились.

Это не я спохватилась. Благодаря приказу Рустама в тот день меня просто нежно скрутили и унесли в машину скорой помощи, как бы я не пыталась сопротивляться. На первом УЗИ в очередной раз поставили гипертонус, а еще нашли небольшую гематому, которая, возможно, и была причиной тех болей и крови. Или же она появилась из-за моих прыжков на забор. Уже не знаю.

Все могло бы закончиться плохо, если бы меня насильно не привезли в клинику. Тут я уже находилась полторы недели. Безвылазно. Стоило только высунуть нос наружу — как охрана заботливо спрашивала, не связаться ли и не передать что-нибудь Рустаму.

Мне не оставили ни телефон, ни ноутбук, ни какое-нибудь другое средство для связи. Все новости я узнавала из телевизора. По нему же я впервые и увидела репортаж с похорон олигарха Абрамова. Тогда я ощущала себя так, будто кто-то взял и скрутил мне все внутренности в районе сердца в тугой канат. Так и оставил. Надолго.

Брат был в этом репортаже. Живой и на вид невредимый. В черной рубашке и пиджаке, он стоял с побледневшим и осунувшимся лицом, опустив глаза вниз. Я смотрела на него и мне было больно. Все могло бы быть иначе. Не было бы смертей, не было бы предательства, и этот парень бы сейчас не стоял под проливным дождем, провожая в последний путь отца. Я бы не лежала здесь с угрозой прерывания.

Я не знаю, как сложилась бы судьба нашей семьи при ином раскладе — были бы там семейные праздники, посиделки у камина и бескорыстная любовь к детям, появилась бы вообще я на свет, и появился бы Мирослав…черт его знает. Но что-то мне подсказывает, что любой вариант был бы лучше того, что произошло.

Если бы не жажда денег, власти и эгоизм. Жаль, что нельзя заглянуть в будущее. Возможно, отец бы поступил иначе, зная, насколько будет страдать его любимый ребенок.

В его смерти есть и моя вина. Я могла бы рассказать Рустаму, что у Камиля есть результаты экспертизы. Это мой грех. Мне придется нести его до конца жизни. Несмотря на отвращение к себе, глубоко внутри я чувствую, как мне стало легче жить… я не так боюсь. Честно говоря, мне надоело гадать — умру ли я сегодня, что сделает со мной отец, когда поймает, и прочее…

— Есть какие-нибудь жалобы? — интересуется врач, вытаскивая меня из раздумий, и я качаю головой.

— Нет. Все нормально.

— Если следующие УЗИ покажут лучший результат — вы сможете выйти и прогуляться немного. О свежем воздухе и движении забывать не стоит.

«Не могу» — думаю я, — «Садаев не выпускает меня отсюда. Мне тут лежать до конца беременности. Несколько месяцев.