28 сантиметров счастья

Я открываю осторожно глаза и кошусь в сторону Рустама. Он рассматривает меня с такой тьмой во взгляде, что мне становится еще страшнее, чем было до этого. Не уверена, что в его планах сейчас убийство. Меня скорее тут трахнут. Псих. Самый натуральный. Ему что, понравилось, что я пытаюсь его убить?

Эта мысль настолько пугает меня, что я начинаю судорожно отползать подальше. Но Садаев берет меня одной рукой меня за лодыжку, второй за бедро и подтягивает обратно.

— Мы с тобой не закончили, принцесска хренова. Я тебе обещал, что жалеть будешь за такие приколы.

— Мне нельзя, — выпаливаю я, — не трогай меня.

У меня может беременность прерваться.

Боже, будто бы его это беспокоит. Мне кажется, что он только рад будет. Я точно схожу с ума — ситуация сейчас очень похожа на картинку, которую я видела в воспоминаниях. Там точно был Рустам. Такой же мощный и огромный, и была именно эта татуировка на груди… Из-за которой я опознала потом его.

Только бы не вспоминать ничего больше. Об этом я сейчас судорожно молюсь. Каждый раз, когда он ко мне так приближается — вытаскивает из забытия воспоминания.

Но, к сожалению, я чувствую, будто мое сознание падает в темную пропасть, как это уже случалось.

Я барахтаюсь в этой темноте, мысленно вопя «нет, нет, нет!». Закрываясь, не позволяя впускать все это в мои мысли.

Помогает. Это заканчивается. Но я все равно успеваю унести с собой самое ужасное: то, что я тогда чувствовала. Как я себя ощущала. Как кукла в руках чудовища. Которыми он меня сжимал. Трогал. Везде, вообще везде, там, где я никому не позволяла прикасаться. Грубо сминал, пробовал, изучал, и все тело сводило от этого. Каждый нерв и каждую мышцу.

— Нет, — вырывается у меня со всхлипом, потому что я снова чувствую все это.

Настолько сильно эти ощущения на меня обрушиваются, что я судорожно свожу бедра, лишь бы не сойти окончательно с ума.

Садаев скользит по мне взглядом. Он замечает то, что я делаю.

— Ну раз нельзя, — усмехается он, и переворачивает меня на живот. Я упираюсь лицом в постель, вдыхая тот-самый-запах, его запах, и мне хочется кричать от бессилия. Какого черта у меня такие ужасные откаты? Это все из-за той дряни в напитке? Я просто схожу с ума.

— Не надо, — снова бормочу я. Даже не могу сопротивляться, когда Рустам поднимает мои бедра, поставив в унизительную позу.

В которой он может рассмотреть вообще все. Я опять произношу тихо «не трогай меня», хотя, агонизирующее тело наоборот умоляет сделать с ним что-то очень грязное. Повторить. То, что уже было.

— Я тебя трахну, принцесска, — сообщает мне спокойно Садаев, — однажды. Не сейчас.

— Тогда зачем… — выдыхаю я. Договорить сил не остается. Он проводит ребром ладони мне между ног, и я, застонав к своему стыду, сгребаю руками простынь и зажмуриваюсь. Я животное.