Боярская честь

Чумазый, одет, мягко говоря, плохо, одежда кое-где порвана — вероятно, при падении с дерева, на голове — помятый соломенный брыль, зато на шее — массивная и дорогая золотая цепь. Вид уморительный — вроде как бродяга где-то цепь украл и на себя повесил.

— Иди умывайся и переодевайся, потом — за стол, всё уже готово давно.

Уговаривать меня не надо было, и вскоре я уже сидел за столом, уплетая за обе щеки наваристые щи.

— Где же ты цепь златую взял?

— Украл, — пошутил я.

— Стряпчий государев — Фёдор Кучецкой наградил, снял со своей шеи и на мою повесил.

Лена всплеснула руками.

Я снял с шеи цепь, отдал ей, сам же продолжал с аппетитом заниматься трапезой. Когда я уже заканчивал с цыплёнком, Лена вернула цепь.

— И за что же такие милости?

Я обтёр руки полотенцем, отпил хорошенько вина из кружки и коротенько пересказал ей дневные события. Лена слушала, округлив глаза.

Неожиданно сзади раздался голос Васятки:

— Убить его надо было! Гад ползучий!

— Э — нет, ты не прав, боярин.

— Почему же? — обиделся Васятка.

Васятка сел на лавку, наморщил лоб, изображая бурную мозговую деятельность.

— О! Понял! Чтоб было кого казнить?

— Нет, Васятка, думал ты плохо.

И я объяснил, почему злоумышленник был нужен живой.

— Впредь всегда думай заранее, потом делай.

И тут я сдуру ляпнул, что боярин приглашал меня в Москву — в Разбойный приказ.

— И что? — Лена с любопытством уставилась на меня.

— Отказался. Не моё это дело — татей ловить. Я воин, моё предназначение — врагам головы рубить: татарам, ляхам.

— Ты мужчина, боярин, тебе и решать, — обиженно поджала губки жена.

Наверняка хотела в столицу перебраться. Одно дело — простой боярин, коих сотня на Вологодчине наберётся, и совсем другое — приказный дьяк, положение в обществе.

Как ей объяснить, что это не моё — душа не лежит сыском заниматься? Что быть дьяком и с верхами общаться не только почётно, но и рискованно? Как говорится — минуй нас боле всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Сколько я уже знал приближённых государевых — бояр, князей, которые впали в немилость у государя и кончили свои дни на плахе или в ссылке — в дальнем остроге или монастыре.

Отдыхать и заниматься делами деревни удалось только неделю — вновь прибывший гонец постучал в ворота и прокричал:

— Боярина к воеводе!

Я выругался с досады — неужто ещё кого убили? Ан нет, оказалось — государь всех срочно созывает ввиду набега крымских татар.

За полдня мы собрались и наутро выехали к месту сбора. В Вологде соединилось всё поместное ополчение. Выступили сразу, всю дорогу гнали галопом, лишь изредка переходя на рысь. Гонец из Москвы передал воеводе слова государя: «Быть безотлагательно, нужда великая».

Через неделю мы были близ Коломны.