Часы, идущие назад

– Молотова – давний и почетный член общества, – лаконично сообщил Первоцветов, заканчивая консультации с «ехидной».

Гущин развернулся и направился к выходу.

– Едем к ней. Сейчас, – бросил он на ходу. – Пусть платит за то, что прорвалась туда, где ее быть не должно. Пусть расскажет нам всю подноготную скандала между Казанским и судьей. Уверен, что старуха в курсе.

– Заодно и Маргариту Добролюбову навестим, может, протрезвела, – Первоцветов, звеня ключами, вел их к патрульной машине.

Он сам сел за руль и включил мигалку.

Так с мигалкой и покатили, но до тупика Труда не доехали, потому что Марию Молотову увидели выходящей в сумерках из калитки дома ее старой товарки Добролюбовой.

– Добрый вечер, Мария Вадимовна, – вежливо поздоровался Гущин. Он притих. – Подругу опять навещали? Как она?

– Все так же. Пьяная. – Молотова горестно вздохнула. – Я протопила у нее немного. Котел боюсь оставлять включенным на всю ночь – мало ли. А она не топит сама. Лежит в лежку под одеялами. Я ей поесть оставила. Искала все ее заначки – бутылки. Но она хитрая, так ловко их прячет.

– Нам необходимо ее допросить.

– Я понимаю, но что же делать?

– И долго так она в запое?

– Иногда неделю, бывает, и больше. – Молотова шла к своему дому – походка ее была медленной и усталой, они провожали ее всей командой.

– Понравилось вам то, что мы обнаружили в Доме у реки? – прямо спросил Гущин.

– Ох, вы уже знаете. Это все музей… Нет, конечно, как такое может нравиться?

– Вы ведь принадлежите к историческому обществу музея? Вы присутствовали на том собрании, когда произошел скандал? Когда судья Репликантов публично обвинил замглавы администрации Казанского во лжи и подлоге?

Молотова обернулась. С минуту разглядывала их так, словно что-то обдумывала, решала про себя.

– Да. Собственно, и собрание было назначено, потому что я делала доклад по поводу обнаруженного мной в архивах одного интересного документа. Обычно на таких собраниях три с половиной человека сидят, зевают, а тут вдруг собрался весь музей, и эти были тоже – судья и Казанский. Я еще удивилась такому аншлагу.

– О чем был ваш доклад?

– Общество работает исключительно с документами и реальными задокументированными фактами. Мы не рассматриваем ни слухи, ни сказки, ни легенды, каких немало бродит в городе. Я имею разрешение работать в фонде, которым заведует Суржанская Анна Васильевна, ей девяносто два, и в силу возраста она уже… Короче, все там перепутано. Я копалась в бумагах и наткнулась на очень необычный документ – добрачное врачебное освидетельствование. Это вообще случай небывалый для конца семидесятых годов девятнадцатого века.