Спаси нас

Перси указал на стол у стены, увешанной старыми плакатами и киноафишами в стиле ретро. Мы сели, и чуть позже официант положил перед нами меню. Ни Перси, ни я не прикоснулись к нему.

– То, что я сейчас делаю, вероятно, будет стоить мне работы, – произнес Перси через пару минут. Голос у него был спокойный, как будто он уже давно примирился с этим фактом.

Я выжидательно смотрел на него.

Перси прокашлялся, но тут у нашего стола вновь возник официант и спросил, что мы будем пить. Я заказал большую бутылку воды и два стакана. И мы снова остались одни.

– В конце прошлого года… – начал он наконец, – я услышал телефонный разговор вашего отца.

Я открыл рот, но Перси, кажется, знал, о чем я его спрошу.

– Громкоговоритель в «Роллс-Ройсе» был включен. – Он помедлил. – Вначале я не обратил на это внимания, уж каких только разговоров ваш отец не вел в моем присутствии. Но потом я мысленно постоянно возвращался к этому телефонному звонку…

Я продолжал выжидательно смотреть на Перси.

Он смотрел на стол и некоторое время молчал. Потом набрал воздуха:

– Я не мог перестать думать о его словах: «Корделия умерла.

Мне нужна твоя помощь».

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– И что было дальше?

– Он сказал, что будет через двадцать минут, и попросил своего собеседника принять его наедине.

Мысли мои беспорядочно путались, сердце билось все быстрее.

– И куда ты его отвез? – прохрипел я.

– К Клайву Аллену.

– Почему отец пожелал говорить с адвокатом втайне?

Перси открыл рот, но официант снова нас перебил, принеся воду и стаканы.

– Когда это было? – спросил я.

– Ночью после смерти вашей матери.

Меня замутило, и в голове вспыхнула страшная мысль.

Что, если смерть мамы не была случайностью? Что, если отец виновен в этом? Но потом я вспомнил ту ночь, когда видел его перед семейным портретом в столовой…

Я никогда тебе этого не прощу. Я остался один с ними двумя и все делаю неправильно, и это, черт возьми, твоя вина!

Это не могло быть притворством. Казалось, он понимал, что жизнь его не будет прежней. И он плакал, я видел это своими глазами. И хотя я верю, что отец способен на все, маму он совершенно точно любил.

– Первое время после этого я сам был… слишком занят, чтобы думать об этом.

Но этот разговор меня не отпускал. И когда я в конце недели поговорил с Офелией, то понял, что должен обсудить это с вами.

– Что сказала Офелия?

– Она рассказала, что в «Бофорт» много перемен, которые внушают ей тревогу. Ваш отец уволил часть правления.

– Он не уволил их, они ушли по собственному желанию. Об этом говорилось на сегодняшнем заседании, – парировал я, но в голову тут же пришла мысль, что это, возможно, была лишь официальная версия произошедшего.