Четвертый рубин

В ответ девочка сердито поджала губы. – Ладно… – Он встал и прошёлся вдоль стен, чувствуя себя критиком в самой опасной картинной галерее мира. – Обезьяна… бык… тигр… Те же самые, что на всех портретах Чингисхана в графской библиотеке! – Оживившись, он пошёл дальше, но на пятой двери снова приуныл – с каменной арки таращилась кобра, точно такая, как встретилась на холме после крушения. Джек покачал головой. – Нет, никаких змей я там не…

– Есть! – Он схватил девочку за руку и потащил к арке с коброй. – На картинах в библиотеке изображён весь монгольский зодиак, но свой знак Тэмуджин представляет сам – он и есть кобра!

– Уверен? – Гвен опасливо вытянула руку с факелом в тёмный проход, но свет доставал лишь на несколько шагов. – Твоя последняя догадка не…

– На этот раз уже не догадка! – усмехнулся Джек и смело шагнул во тьму.

Камни не обрушились с потолка, и копья с дротиками не выстрелили из стен. Не было и нашествия ядовитых тарантулов. Одни только груды костей.

Туннель постепенно расширялся, спускаясь по спирали, словно огибая внешнюю сторону гигантского цилиндра. Слышалось лишь деревянное эхо собственных шагов – факел освещал прогнившие доски под ногами. Вдоль стен высились наваленные кости, сохранившие форму коровьих скелетов, с остатками упряжи и больших деревянных колёс. Джек с удивлением глянул на рогатый череп, будто попавший сюда из голливудского вестерна.

– Стражей я ещё понимаю, но зачем тут коровы?

– Не коровы, а волы, – поправила Гвен. – Они запряжены в повозки. Люди Чингисхана обеспечили его в загробной жизни транспортом.

Интересно, какая жизнь ждёт на том свете правителя, истребившего миллионы людей? Джек озабоченно нахмурился:

– Думаешь, Таннер в самом деле сможет овладеть духом Чингисхана?

Девочка остановилась, встречая его взгляд. Задумчиво покачала головой:

– Не понимаю, как можно захватить чужую душу и использовать в своих интересах… С другой стороны, мы с тобой хорошо знаем, как твёрдые минералы захватывают образы и звуки… – Она осветила факелом чёрную стену, искрящуюся красной пылью. – Возможно, особый вид драгоценной шпинели, который добывали здесь в копях, способен поглощать и затем испускать также и негативные эмоции – то, что называют злом. Если в четвёртом рубине что и заключено, то не душа давно умершего завоевателя, а огромный ком жадности, ненависти и лютой злобы.

Туннель повернул под прямым углом и привёл в другой зал, такой же идеально круглый, как и первый, но гораздо просторнее и почему-то с каменным углублением вроде жёлоба по краю. Потолок поднимался к центру, как у шатра, на стенах, обтянутых шёлком, висели золотые щиты и серебряные шлемы с яшмовыми и опаловыми вставками.

– Юрта, – кивнула сама себе Гвен, остановившись перед жёлобом.