Cудья и палач

– Лозовой, иди сюда, – сказал он так, чтобы это слышал задержанный.

Рома вышел в коридор.

– Допросили? – спросил Степан и заговорщицки подмигнул оперу.

Тот сразу смекнул, в какую игру ему играть.

– Ну а как же. Все в цвет…

– Значит, раскололи.

– По полной программе.

– А бабки где ныкают, сказал?

– Ну и отлично. Давайте тачку подгоняйте. От моего надо избавляться…

Степан вернулся в свой кабинет. И встретился глазами с арестованным.

Увидел в его взгляде звериную настороженность. Но желания говорить в нем еще не проснулось.

Появились Рома и Саня.

– Все готово, командир…

Задержанного взяли за руки и потащили к машине. Степан тем временем зашел в кабинет к Федоту.

Уголовная рожа сидела на табуретке в углу кабинета и затравленно глядела на Степана. В глазах у него страх и боль. Видно, Федот пару раз сделал массаж на почки.

– Все в порядке, товарищ майор! – сорвался с места Федот и вытянулся в струнку.

Хорошо играет, ничего не скажешь.

– Железнодорожные кассы их рук дело? Сознается?

– Ну, чего молчишь? – с лютой ненавистью посмотрел на бандита Федот.

– Да я уже говорил, – затарахтел он. – Мы были…

– Ну и отлично. Мой тоже раскололся. Так что все в полном соответствии. Продолжайте, товарищ капитан…

– Есть, товарищ майор!

Степан уже собирался выходить, когда словно бы что-то вспомнил.

– Как главаря кличут? – обернулся он к арестованному.

– Не врешь, это хорошо…

Главарь уничтоженной банды сидел на заднем сиденье в «уазике». Справа Рома, слева Саня. За рулем Кузьмич, штатный водитель. Гнедого можно было кинуть на самый зад, зарешетить. Но он должен слышать, о чем говорит Степан. Хотя его слова как будто и не предназначались для его ушей.

– Где крюк? – спросил он, усаживаясь на переднее сиденье.

Кулик достал откуда-то и взвесил на руке стальную цепь с острым крюком на конце. На таких свиные туши за ребра подвешивают. И Гнедой, похоже, понял это. Его взгляд забегал.

– Отлично… Давай, Кузьмич, к вагончику гони, за озером который. Ты знаешь где…

На Гнедого Степан не обращал никакого внимания. Будто его здесь и не было.

Всю дорогу в машине висело напряженное молчание. Словно его нарочно нагнетали. А так оно и было. Гнедой раскисал на глазах. В конце концов он не выдержал.

– Э-э, начальник, что за дела? – Язык его развязался.

Только на этот раз молчал Степан. И опера не торопились отвечать.

– Не, ну чо такое? Куда вы меня?… Э-э, я ничего не понимаю…

А «козел» уже трясся по ухабам проселочной дороги.

– Что это за цепок? Зачем он? – скулил Гнедой.

Но ему по-прежнему никто не отвечал. Это не просто давило на его психику. Это срывало его с катушек. И он сорвался. Задергался в руках Лозового и Кулика. И тут же тяжелый Санин кулак вмял его живот до самого позвоночника. Тот захрипел. Но дергаться перестал.