Давайте все убьем Констанцию

В голове явственно прозвучал голос Бетти Келли, повторявшей вопли Констанции: «Прости меня, прости, прости!» А потом – голос Квикли: «Как мне вернуть, как мне вернуть?» Что вернуть? Другое «я»?

«Кто же это с тобой сделал? – размышлял я, стоя над самым старым из стариков. – Или не кто-то – или это ты сам?»

Мертвые мраморные глаза были неподвижны.

Я выключил проектор.

Но они продолжали мелькать – теперь уже по сетчатке моих глаз: танцующая дочь, бабочка, прекрасная китаянка, клоунесса…

– Бедная заблудшая душа, – прошептал я.

– Он что – твой приятель? – спросил Фриц.

– Тогда и нечего его жалеть.

– Фриц! У тебя вообще сердце внутри есть?

– У меня шунт. А сердце я удалил.

– Как же ты без него живешь?

– Дело в том, что я… – Фриц протянул мне свой монокуляр.

Я вставил в глаз холодную линзу и направил прямо на него.

– Дело в том, что я… – повторил он.

– Во – точно! – кивнул Фриц и добавил: – Ладно, пошли. А то это не аппаратная, а какая-то покойницкая.

– Так это уже давно – лет пятьдесят…

Слепой Генри ждал нас в проходе между рядами, который вел вниз к оркестровой яме и дальше – к заброшенным гримеркам в цокольном этаже.

– Не рассказывай, – сказал Генри.

– Про фотографии наверху, в кинобудке. Это ведь правда? Им действительно – капут, как выражается Фриц Вонг?

– Сам дурак, – буркнул Фриц.

– Генри, но как ты догадался?

– Я уже все узнал. – Генри направил невидящий взгляд в оркестровую яму. – Я сходил туда, где зеркала. Трость мне не нужна, фонарь – тем более. Просто пришел, протянул руку и потрогал зеркало. И сразу понял, что фотографии наверху – тоже… Потом прощупал все остальные зеркала. Никаких следов. Все стерто. Это ведь значит, что там, наверху, – он перевел взгляд на невидимые задние кресла, – все тоже исчезло. Так ведь?

– Так… – слегка запнувшись, ответил я.

– Пойдем, сам посмотришь. – Генри повернулся лицом к оркестровой яме.

– Погоди, сейчас включу фонарь.

– Опять ты со своим фонарем! Может, хватит уже – одно и то же? – сказал Генри и уверенно шагнул в яму.

Я шагнул следом за ним. Зато Фриц стоял, как на параде.

– Ну и? – спросил я. – Ты чего-то ждешь?

– Вон, сам посмотри! – Генри носом указал на вереницу зеркал. – Что я говорил?

Я двинулся вдоль зеркального ряда, проверяя каждое из них – сперва лучом фонарика, а потом пальцами.

– Ну, что? – прорычал Фриц.

– Здесь были имена, а теперь нет имен. Там были фотографии – теперь нет фотографий.

– Я же говорил, – сказал Генри.

– Интересно, почему бывают глухонемые, но не бывает… слепонемых? – спросил Фриц. – Почему все время нужно балаболить?

– Надо же чем-то заполнять время. Что, давай перечислим всех по списку?

Я начал называть имена по памяти.

– Забыл Кармен Карлотту, – поправил меня Генри.