Давайте все убьем Констанцию

– Главное, не забудь того, кто украл фотографии из кинобудки…

– А потом стер каракули на зеркалах.

– Почему-то такое ощущение, что всех этих дам не было на свете вообще, – сказал Генри.

Он еще раз прошелся вдоль череды зеркал, склоняясь к каждому и ощупывая его слепыми пальцами.

– Ничего… И здесь ничего… А ведь помада была сильно засохшая от времени. Представляю, сколько пришлось возиться с каждой надписью. Кто же такой старательный?

– Генриетта, Мейбл, Глория, Лидия, Алиса…

– И каждая спускалась сюда и стирала свою надпись?

– Не совсем. Мы уже выяснили, что все эти женщины приходили и уходили, рождались и умирали – и каждый раз оставляли имена, вроде мемориальной таблички.

– Все эти надписи появились в разное время – начиная примерно с двадцатых годов. Каждая из этих женщин или, как ты говоришь, дам спускалась сюда на собственную погребальную церемонию, устраивала себе своеобразные похороны. В первый раз, в первом зеркале, она видела одно лицо, а в следующем – было уже другое…

– Сочиняешь на ходу?

– Боюсь, что перед нами не что иное, как большой парад похорон, рождений и погребений, сделанный с помощью одной пары рук и одной лопаты.

– Но ведь почерк был везде разный… – Генри потрогал пустоту рукой.

– Люди все время меняются, начиная с рождения. Просто она никак не могла выбрать для себя какую-то одну жизнь – а может, не хотела. Поэтому вновь и вновь оказывалась перед зеркалом… Стирала помаду и рисовала себе другие губы. Смывала одни брови и рисовала другие, еще более красивые. Увеличивала глаза. Поднимала границу волос. Надвигала шляпу, как абажур, а потом, наоборот, – снимала. Или раздевалась совсем, догола.

– Вот отсюда, пожалуйста, поподробнее… – улыбнулся Генри.

– Не смешно, – сказал я.

– А что – хорошее занятие, – продолжал Генри, – малевать надписи на зеркалах – и смотреть, как ты изменилась.

– Не каждый же день. Раз в год, может, раз в два года. Сделать себе губки бантиком – на полгода или хотя бы на лето – и любоваться, чувствуя себя другим человеком. Ну что, Генри?

– Констанция… – сами собой произнесли губы Генри. – Это точно… – прошептал он. – Она ведь каждый раз пахла по-разному… – машинально трогая зеркала, Генри дошел до самого последнего – и оказался возле открытого люка. – Я уже рядом, да?

– Остался один шаг, Генри.

– Тупик, мертвая зона, – сказал Генри. – Наверху пусто, внизу пусто. Все ниточки ускользнули. Но вот куда?

Словно в ответ, из темной дыры в холодном полу донесся нечеловеческий крик. Мы прямо подпрыгнули на месте.

– О господи! – вскричал Фриц.

– Силы небесные! – сказал Генри. – Надеюсь, это не Молли, Долли, Холли?

Я шепотом повторил это за ним, как будто читал молитву.

Фриц зыркнул на меня и выругался.