Давайте все убьем Констанцию

Или груды костей и черепов, про которые с каждым шагом думаешь, что, вот, сейчас зацепишь ногой – и они с грохотом повалятся во все стороны…

Я зажат между двумя слоями вечности, в сумраке, пролегающем под Мехико и Ватиканом.

И здесь – только тьма.

В последний раз я оглянулся на лестницу, ведущую в безопасный мир, где я оставил слепого Генри и злобного Фрица. Но они уже ушли наверх, к свету. К фасаду Граумана с его давно и безнадежно протекающей крышей.

Я отчетливо слышал, как ниже по течению, километрах в пятнадцати отсюда, где-то в Венеции, тяжело бухает сердце прибоя. Где-то там тоже был, мать его в пень, безопасный мир. Там блуждал соленый ночной ветер, с которым меня разделяли несколько тысяч метров серого бетона…

И тут я резко вдохнул. Потому что увидел…

Как из темноты, еле волоча ноги, прямо на меня бредет какой-то бледный человек.

Нет, он не был пьян, но в нем явно сквозило что-то ненормальное. Эти странные вывернутые колени и локти. Эта опрокинутая голова. Руки, висящие, словно тушки подстреленных птиц. А взгляд…

– Я тебя знаю! – вдруг выкрикнул он.

Фонарик выпал у меня из рук.

Он поднял его и воскликнул:

– Что ты делаешь здесь, внизу? – Его голос отскакивал от бетонных стен. – Ты же ведь… – И он назвал мое имя. – Ну, точно! Ты что, тут прячешься? Или насовсем? Что ж, добро пожаловать… – Я, не отрываясь, смотрел, как бледная призрачная рука размахивает моим фонарем. – Ничего местечко, а? Я здесь уже целую вечность. Спустился посмотреть. Назад не вернулся. Друзей тут толпа. Хочешь, познакомлю?

– Действительно… На кой черт тебе сдались какие-то заблудшие в подземелье придурки!

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросил я. – Мы что – вместе учились в школе?

– Не помнишь! Черт бы тебя подрал!

– Гарольд? – попытался угадать я. – Росс?

В тишине было слышно, как где-то вдалеке капает из крана вода.

Я продолжал называть имена. К глазам опять подступили слезы. Ральф, Сэмми, Арнольд – эти были в школе. Гэри, Филипп – ушли на войну, храни их Господь.

– Кто ты? Когда мы познакомились?

– Никто никогда никого не узнает, – сказал он, куда-то ускользая.

– Ты был моим близким другом?

– Я всегда знал, что ты далеко пойдешь. А у меня ни фига ничего не выйдет… – Его голос теперь доносился откуда-то издалека.

– Нет, я умер еще до войны. И после нее тоже. И вообще никогда не рождался, ну что – угадал? – Он почти растворился.

– Эдди! Эд… Эдвард… Эдуарде, это ты! – У меня заколотилось сердце.

– Когда ты звонил мне последний раз? А на моих похоронах был? Знаешь хотя бы, что я…

– Не знал… – сказал я, в невольном порыве шагнув к нему.

– Приходи почаще. Стучаться не надо. Я всегда на месте. Погоди! – крикнул он.