Яков. Воспоминания (СИ)

— На войне! Мы все должны были умереть в этой засаде.

— Вы были ранены? — продолжал расспрашивать я его, пользуясь тем, что ему явно не терпелось поделиться своей историей.

— Был. Меня выходила сербка. А потом пришли наши! — теперь он почти кричал: — И я не смог объяснить, почему я полгода провел там! И меня арестовали! За дезертирство! Да к тому же сыграл роль рапорт, написанный господином Мироновым на меня!

Я повернулся к Виктору Ивановичу:

— Какой рапорт?

Виктор Миронов стоял потупившись, обнимая Анну здоровой рукой. Он ответил мне, и в голосе его звучало сожаление и раскаяние:

— Я тогда написал рапорт по поводу бегства поручика Садковского из дозора.

Теперь я понимаю, что ошибался.

Я снова обратился к Садковскому:

— И Вы приговорили своих товарищей к смерти за трусость, а сами себе, значит, назначили амнистию?

— Да нет, — горько рассмеялся Садковский. — Последним должен был умереть я.

— Каким же образом?

— А я не знаю! — выкрикнул он с вызовом. — Может быть, с моста бросился бы!

Оставалось прояснить еще одну, последнюю неясность:

— Ну, а зачем же Вы стреляли в господина Миронова ночью? Ведь это не дуэль?

— А я не стрелял в господина Миронова!

— Ну как не стреляли, — вмешался изумленный таким поворотом Коробейников.

 — Кто же тогда?

— Дубов! Идиот — ответил ему Садковский. И пояснил: — Он думал, Миронов всех убивает, чтобы скрыть позор своего рапорта. Вот и решил обмануть судьбу и убить Виктора Ивановича.

— Господин Штольман, — официально обратился ко мне Миронов, — я беру на себя обязанности по защите интересов господина Садковского.

— Ваше право, — ответил я ему. И кивнул городовым: — Уводите.

Все дальнейшее произошло в какие-то доли секунды.

Садковский, которого городовые повлекли в сторону экипажа, вдруг рванулся, скидывая их с себя, подхватил брошенную саблю:

— Виктор Иванович, мы не закончили! – и он рванулся к Миронову.

Миронов повернулся к нему лицом, закрывая собой Анну.

Раздался выстрел. Один-единственный.

И Садковский, не добежав до Миронова буквально двух шагов, медленно, очень медленно осел на снег. За его спиной стоял Антон Андреевич, держащий пистолет, из которого он только что выстрелил. Лицо у него было бледное и перепуганное. Я знал, что он впервые стрелял в человека.

А еще я знал то, что Коробейникову пока известно не было: сегодня он впервые человека убил. Садковский, лежащий на снегу, раскинув руки, был, несомненно, мертв. И лицо у него было очень спокойным.

На следующий день я разбирался с бумагами по закрытому только что делу. Тот, кто думает, что работа сыщика заключается в том, чтобы азартно гоняться за преступниками и героически их ловить, не имеет о нашей службе ровным счетом никакого представления. Бумажной работы у нас навалом.