Яков. Воспоминания (СИ)

И, ради нее самой, я не должен был позволить ее благодарности ко мне за спасение отца сделаться чем-то большим.

Поэтому я сменил тему:

— Как ваш батюшка?

— Слава богу, — кивнула Анна Викторовна. — Рука заживает.

— Передавайте поклон семье.

— Да, конечно, — она снова улыбнулась. — Всего доброго!

Я мог бы смотреть на эту улыбку до бесконечности.

— Всего доброго, Анна Викторовна.

И я аккуратно и скромно коснулся губами ее руки.

====== Пятая новелла. Семейные ценности. ======

Дни шли за днями, складываясь в недели. Зима постепенно поворачивала к весне, радуя нас солнечными денечками.

Здесь в Затонске солнце было куда более частым гостем, чем мне было привычно по Петербургу. В делах полицейских наступило некоторое затишье, и, пользуясь передышкой, я позволял себе иногда прогуляться в парке, наслаждаясь солнечными деньками и свежим воздухом. Порой в парке я встречал Анну Викторовну, читающую или просто прогуливающуюся. И тогда мы бродили по аллеям вдвоем, разговаривая обо всем на свете.

Утро этого дня тоже выдалось ясным и солнечным. Я шел к полицейскому управлению, предвкушая возможную прогулку и, в глубине души, надеясь на приятную встречу.

Но на крыльце управления я столкнулся с выбегающим Коробейниковым, который сообщил мне, что в лесу, близ дома помещиков Елагиных, был обнаружен труп. Увы, но сегодня мне будет явно не до прогулок. Мы погрузились в экипаж и отправились на место преступления.

Тело молодого человека в студенческой шинели лежало в десятке метров от охотничьего домика, принадлежащего Елагиным. Рядом валялись револьвер и свалившаяся с головы, видимо при падении, фуражка.

— Ну, значится так, — докладывал мне околоточный надзиратель Ульяшин, — личность убитого неизвестна, но, судя по фуражке, это студент Петербуржского университета.

Следовательно, приезжий. Нашел его дед-охотник. Он сразу к Елагиной, это ее земля. Ну, лес то есть. А Елагина тотчас посыльного к нам отрядили. Дед-то сам пока до города доковыляет…

— Допросил?

— Кого? Деда? — уточнил Ульяшин. — А как же! И рапорт составил, честь по чести. Ружье проверил: чистое, не стреляное.

Это он молодец. Четко сработал. Михаил Иванович Ульяшин вообще выделялся в нашем полицейском управлении своей сообразительностью, а главное, интересом к работе.

Он внимательно наблюдал за нашими с Коробейниковым действиями и даже частенько осмеливался задавать вопросы, удивительно деловые и толковые. И я понемножку стал все больше привлекать его к работе, обучая попутно.

— Рана, кстати, не ружейная? — вмешался в разговор доктор Милц, осматривавший тело.

— Да и в карманах пусто, — добавил я. — Ни денег, ни документов.

— Да, — задумчиво протянул Милц, — и предсмертной записки тоже.