Яков. Воспоминания (СИ)

— Алексею грозит опасность? — уточнил я у Елагина-старшего. — Поэтому Вы здесь?

Он рванулся ко мне в волнении, но снова опустился на стул, удержанный городовым:

— Понимаете, Морель как-то сказал, что ему все равно, с кого получать долг, с меня или с брата. Я только потом понял, что он собирается погубить Алексея! А все наследство, которое мне причитается по закону, забрать себе за долги.

Ну вот кое-что и прояснилось. Морель, видимо, послал студента убить Алексея. Но тот, как оказалось, тоже умел стрелять и студента убил. Егерь Ермолай, в память о погибшем хозяине и друге, попытался взять вину на себя.

— А почему отец лишил Вас наследства? — обратился я к Владимиру с вопросом.

Он смутился, отвернулся, явно не желая отвечать. Вмешался Виктор Иванович, выручая непутевого клиента:

— Это сугубо семейное дело, не имеющее касательства…

Но Елагин не дал ему договорить. Кажется, он думал, что должен рассказать мне все, чтобы заручиться моей поддержкой в защите младшего брата. А может, просто устал скрывать свою тайну.

— Отец взял вину на себя за то убийство на охоте, — Владимир Елагин в волнении встал, потом сел. Снова встал. Я сделал знак городовым не препятствовать. — Он ждал, что я приду к нему с покаянием. К нему и к родителям девочки той.

В кабинете царило молчание. Виктор Иванович слушал, как завороженный, не сводя взгляд с Владимира. На глазах Елагина выступили слезы. Он продолжал с трудом:

— Я не пришел, — и снова тяжело опустился на стул, ссутулившись.

— Выходит, Виктор Иванович, — обратился я к Миронову, чтобы дать допрашиваемому минуту прийти в себя, — и Вы об этом не знали?

— Нет, — покачал головой Миронов.

Елагин всхлипнул. Я перевел на него взгляд:

— Но тюрьма не грозила ни Вам, ни отцу. Дело-то было улажено!

Владимир Елагин тяжело вздохнул, борясь с эмоциями:"

"— Отец ждал, что у меня совесть проснется. Не дождался. Он сам стоял на коленях перед родителями девочки погибшей. А потом, не знаю, то ли не выдержав молвы людской, то ли скорее от стыда за меня, за то, что сын у него без души и без сердца вырос, застрелился.

И Елагин снова разрыдался.

Да уж, диву даешься, какие тайны скрываются порой за дверями семейных историй. Сонмище скелетов в шкафах. Но все же, это все дела давно минувших дней. Теперь уже не важно, кто убил пять лет назад девочку на охоте. У нас другое убийство на повестке дня.

— А кто убил студента? — спросил я Елагина.

— Я не знаю, — поднял он на меня глаза. — Я правда не знаю! Я узнал об этом здесь, в Затонске.