Яков. Воспоминания (СИ)

И я не могу его привлечь за издевательства над девушками. Но есть и иные способы. Я сам выбирал камеру, где он будет сидеть, пока я проверяю его алиби. И сам предупредил тамошних постояльцев. Когда он выйдет отсюда, он будет научен хорошему отношению к дамам, я уверен. На всю жизнь урок запомнит.

Чуть позже я вводил в курс дела Ивана Кузьмича, который пожелал узнать, как продвигается наше расследование:

— Я не думаю, что Жорж убийца. Не похож он на умалишенного. Алиби пока проверяем.

— А управляющий Яковлева, Белецкий, — поинтересовался Иван Кузьмич, — какое к делу касательство имеет?

Теперь понятно, отчего Иван Кузьмич вдруг заинтересовался рядовым делом следственного отдела.

Прослышал, видно, что я навещал Белецкого. И теперь боится, как бы его непокорный сыщик не задел, не дай Бог, сильных мира сего.

— Был постоянным клиентом убитой, — ответил я, слегка понизив голос, — но пока полной ясности нет.

Иван Кузьмич отвел меня в сторону:

— Так Вы уж с Яковлевым и правой рукой его извольте, пожалуйста, поделикатнее. Человек в городе мало сказать, что видный. Я лично знаком.

Супруга и все семейство милейшие. Грех и беспокоить.

— Вот даже как? — с трудом сдерживаясь, уточнил я.

— Я на Вас полагаюсь, — заверил меня Иван Кузьмич. — А маньяк это или не маньяк, Вы мне его хоть из-под земли достаньте."

"И он удалился в свой кабинет. А я остался переводить дыхание и гасить гнев. Что-то сегодня все как сговорились испытывать мою выдержку.

Не успел я толком успокоиться, как в кабинет вбежал радостный Коробейников:

— Жолдину Елизавету по Вашему приказанию сняли с поезда! — доложил он.

Ну хоть что-то сделано так, как должно.

— Где она?

— В столе приводов, — доложил Антон Андреич. — Занимаемся оформлением.

— Жива-здорова? — я предполагал, что Лиза сбежала сама, но все-таки несколько беспокоился.

— Живехонька! — подтвердил мой помощник. — При ней обнаружена крупная сумма ассигнациями. Ну, обнаружили при личном обыске, — и добавил неожиданно: — Хорошенькая!

Допрос Лизы, с ее тягой к театральности, превратился в действо, затянутое и крайне громкое. Она то рыдала, то клялась, то кричала. Я бы поручил этот допрос Коробейникову, но он с нею точно не справится.

— Да я побожиться могу, — выкрикивала Лиза, осеняя себя размашистым крестом, — сама Женечка мне их дала!

— Прямо в руку сама вложила, — недоверчиво усмехнулся я в ответ.

— Конечно! — покачала она головой, глядя на меня с безмерным разочарованием. — Господин следователь не верит. Ну что же мне поделать-то, а?

— Не врать, — посоветовал я ей.

— Так я, истинный Бог, одну правду! — продолжала представление Лиза. — Женечка, страдалица, знала, что больше не свидимся.