Яков. Воспоминания (СИ)

Почерневший покосившийся домишко и впрямь одним боком выходил на пустырь.

— Вот здесь она и живет, Яков Платоныч, — сообщил Коробейников. — Меня маленьким водили к ней ухо лечить. Хорошая знахарка.

Я попытался заглянуть в подслеповатое окошко, но толком разглядеть ничего не смог.

— Есть кто живой? — крикнул я, постучав в дверь. — Хозяйка!

Дверь отворилась. Но пороге стояла сама Пустыриха. Лучшая в городе знахарка была похоже вовсе не на ведьму, как можно было бы предположить, а на добрую бабушку. Чистенькая, в белом фартуке и вышитом чепце. И руки в муке. Видно, пекла что-то, а мы оторвали.

— А, ждала я Вас, — сказала нам хозяйка, впуская в дом.

Я огляделся, проходя в комнату. Здесь тоже было чисто и уютно. Половички на полу, салфетки на сундуках. Под потолком развешаны пучки трав, всяких разных и в большом количестве. И запах в доме был приятный, чистый какой-то. Пахло печевом и травами. С трудом верилось, что обитающая здесь знахарка могла для лечения присоветовать мазаться кровью.

— Это ведь Вы из-за убиенной Кокошиной? — спросила Пустыриха. — Так я ей сразу сказала, калечить ее не буду!

— Это что же Вы имеете в виду? — уточнил я.

— Беременная она была, — вздохнула знахарка.

— Беременная? И чей же ребенок?

— Это я не знаю, не спрашивала, — строго ответила Пустыриха.

А вот тут Вы врете, милейшая. По голосу чувствую.

— Абортами, значит, промышляете! — намекнул я ей на вред сокрытия сведений. — Не законно это.

— Да ладно, ладно! — быстро пошла на попятный старуха. — Ну, сказала она, чей ребенок. Не погубите! Если он узнает, что я с вами разговаривала, в порошок сотрет.

— Я обещаю, Вы не пострадаете, — заверил я Пустыриху.

— Сила Фролов ее обрюхатил, — сообщила знахарка. — Она в его доме за матушкой его ухаживала.

— А Вы матери Силы Фролова свиную кровь прописали? — поинтересовался я у нее.

— Ну прописала! — не стала отпираться Пустыриха.

— Что это за средство такое? — спросил Коробейников. — Дьявольское!

— Да Господь с Вами! — замахала на него руками старуха. — Слова какие говорите! Господи! Народное средство, верное, — и добавила: — А ежели, господа, у Вас затруднения со следствием своим, так Вы лучше к Мироновой сходите!

— Зачем? — изумленно спросил Антон Андреич.

— А пусть она у самой Дуньки спросит, кто ее! — ехидно ответила Пустыриха. — Я-то людей лечу, с мертвыми не разговариваю. Богомерзкое это дело. А Миронова эта, она такие тут дела распутывала! Полиции даже не снились! Ведьма! Чисто ведьма! Даром, что из благородных!

— Благодарю за совет, — сдержано ответил я. — Честь имею.

И поскорее удалился, уводя Коробейникова, пока тот не устроил скандала, поднявшись на защиту Анны Викторовны. Меня тоже не порадовали слова Пустырихи.