Яков. Воспоминания (СИ)

— Опять? — вот этого-то я и хотел избежать!

Анна, видимо, различила протест в моем голосе, потому что заговорила с упрямством в голосе:

— Но Вы же видели Каролину! Она не в порядке и напугана. Я должна побыть с ней.

Разумеется, с напуганной Каролиной нужно побыть, и больше это сделать некому! О том, насколько напугана была сегодня она сама, Анна Викторовна явно уже позабыла. Или не считала нужным принимать в расчет. Но я-то не забыл! Я помнил, как бросилась она сегодня ко мне на лестнице, помнил ее перепуганные глаза. Я знал, что ей тоже страшно.

Но она хочет остаться, надеясь выяснить что-нибудь про убийцу. А я не могу, просто не могу оставить ее здесь одну! И у меня нет ни единого повода остаться здесь с ней. Единственное, что в моих силах, это постараться убедить ее уехать.

Я встал у нее за спиной, заговорил, пытаясь быть максимально убедительным:

— Молостова под подозрением. Баронесса вне себя. А это опасно.

— Баронесса, — возразила мне Анна, — должна быть под присмотром. Поэтому я останусь.

— Я настоятельно Вам рекомендую этого не делать, — сказал я максимально строго.

Со спины я не видел ее лица, но в голосе ее прозвучала улыбка:

— Я очень ценю вашу заботу, Яков Платоныч, но я в состоянии сама принимать решения.

— Часто скоропалительные и не всегда обдуманные, — ответил я, разглядывая завитки волос на ее шее, выбившиеся из прически. И прикидывая, насколько действенным окажется метод закидывания на плечо и уволакивания силой. — В конце концов, я несу за Вас ответственность!

— С каких это пор, Яков Платоныч? — обернулась она ко мне в изумлении.

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Точнее, правдивого ответа не было. А еще точнее, у меня не было ответа, который бы меня устроил.

Я слишком долго подбирал слова, чтобы объяснить эту вырвавшуюся у меня фразу. Анна не стала ждать моих объяснений. С улыбкой она пожелала мне доброй ночи и вышла.

Что ж, больше поводов задерживаться у Молостовых у меня не было. Но и сдаваться так просто я не собирался. Завезя в управление Мишку-конюха, я отправился прямиком к Мироновым. По сложившейся традиции и, в первую очередь, испытывая стойкое отвращение к доносительству, я никогда не пытался привлечь родственников Анны Викторовны на свою сторону, стараясь самостоятельно ограждать ее от риска.

Даже когда она отправилась в бордель, чтобы ловить поручика Садковского, я оставил это приключение между нами. Но сегодня слишком сильной была моя тревога, и слишком явной была опасность, чтобы я мог промолчать. Разумеется, я понимал, что Анна Викторовна мне такого вмешательства не простит никогда, но лучше уж мы поссоримся, чем с ней что-то случиться.