Яков. Воспоминания (СИ)

Аннушка, у меня просьба к Вам! — Молостова протянула Анне небольшой узел, явно с вещами. — Вы не могли бы вот это передать Каролине? Не могу я ее видеть сейчас. Потом, — она вздохнула. — Там продукты, вещи… Это ведь можно сейчас? — посмотрела она на меня.

— Можно, — ответил я, забирая у Анны узел. — Я распоряжусь.

— Спасибо, — поблагодарила нас Дарья Павловна. — И спасибо, что навестили. Храни Вас Господь.

И, забрав сестру, она скрылась в доме.

— Какая добрая, чудная Дарья Павловна! — сказала Анна Викторовна, когда мы с ней шли к экипажу. — Как я могла ее подозревать!

— Я тоже на нее думал, — утешил я Анну.

— Но теперь наконец картина ясна! Каролина. Она пришла на конюшню, и стала свидетелем сцены между конюхом и Дуней. Смекнула. А когда конюх ушел, взяла его нож и убила ее. А Дарья Павловна уже потом там появилась. Испугалась и унесла ведро с кровью от греха подальше.

Я говорил и говорил. Рассказывал то, что она уже и так знала, лишь бы не молчать. Потому что я видел, как она на меня смотрит. И как мне улыбается. И понимал, что сейчас произойдет, но никак не мог придумать, как этого избежать.

И в конце концов она просто перебила меня, и прятаться за словами уже стало невозможно.

— А еще Вы спасли мне жизнь, — сказала она, улыбаясь. — Я так привыкла чувствовать себя обязанной Вам, что это создает смутную иллюзию.

-Какую иллюзию? — спросил я ее, невольно улыбаясь в ответ на ее улыбку.

— Связи, — ответила она. И очень внимательно, без улыбки посмотрела мне в глаза.

Я еще попытался повернуть разговор, делая вид, что не понял ее вопроса.

— То есть, периодически подвергая свою жизнь опасности, — сказал я по возможности строго, — Вы продляете это ощущение? Может, можно как-то проще этого добиваться, Вы не думали?

Я намеренно обижал ее.

И обижал жестоко. И ей было очень больно, я видел это в ее глазах.

Анна отвернулась от меня, не желая, видимо, чтобы я увидел ее слезы.

— Нет, — сказала она взволнованно. — Завтра подумаю. Сейчас мне в голову ничего не идет. Кроме Каролины.

Слава Богу. Она поняла меня. И она продолжает говорить со мной.

— Ну не чудовище же она! Не могу я в это поверить!

— Всякая душа потемки, Анна Викторовна, — сказал я ей.

Анна вскинула на меня глаза, заглядывая, казалось, прямо в душу. Слез в ее глазах не было.

— Всякая, — повторил я. И добавил: — Даже моя.

— А меня иногда неудержимо тянет в темноту, — ответила она мне, не отводя глаз, очень твердо.

Повернулась и пошла к экипажу ровным спокойным шагом.

Она меня поняла. Но она приняла решение. А ее упрямство мне известно, она никогда не отказывается от намеченной цели.

И мне придется сильно постараться, чтобы разубедить ее в том, что эта цель ей нужна.