Яков. Воспоминания (СИ)

"

"Первая странность, на которую я обратил внимание, заключалась в том, что обнаружить тело случайно было очень сложно, если не сказать, невозможно вовсе. Труп находился на дне оврага, забросанный ветками, и с тропинки, проходящей значительно выше, был вовсе незаметен. Собственно, именно поэтому он и пролежал там достаточно долго. Чтобы обнаружить тело, требовалось сойти с тропы и преодолеть весьма непростой спуск по скользкому от оседающего снега склону оврага. Такого подвига можно было бы ожидать от мальчишки-сорванца, полезшего в овраг по какой-нибудь фантазии или мальчишечьей игре.

И тем не менее, труп обнаружила хорошо одетая барышня, которую меньше всего можно было заподозрить в желании скользить по обледеневшим склонам. Барышня стояла тут же, чуть в стороне, дожидаясь, пока я задам ей свои вопросы, и утирала платочком слезы, непрерывно выступающие вновь. Не похожа ее реакция была на простое потрясение при виде мертвого тела. Так, скорее, можно оплакивать близкого усопшего. Но городовой, доставивший известие об обнаружении тела, сказал, что обнаружила его свидетельница, Сурина Арина Михайловна, совершенно случайно. Поэтому я и не спешил с ее допросом, давая ей время выплакаться, а себе — понаблюдать. Вместо этого я подошел к доктору и городовым, осматривающим тело.

— Документов при нем не обнаружено, — доложил, заметив мое приближение Евграшин, осматривающий бумажник жертвы.

— Яков Платоныч, — привлек мое внимание доктор Милц, показывая мне листок бумаги, найденный им в кармане погибшего, — вот полюбуйтесь, что происходит с бумагой за такой срок.

— А кстати, какой здесь срок? — поинтересовался я у него, внимательно осматривая лежащее передо мной тело.

— Судя по степени разложения трупа, не меньше года, — высказал свое мнение доктор. — Впрочем, я думаю, и не больше.

— Жертву не грабили, раз бумажник на месте, — отметил я.

— Вы сказали, жертву? — поинтересовался Александр Францевич. — То есть, Вы не рассматриваете возможность смерти естественным путем?

— Но Вы же не думаете, что он разоделся в модное пальто, спустился сюда в овраг по грибы и скончался от сердечного приступа? — ответил я несколько саркастично.

— А после этого еще и закидал сам себя сверху ветками?

— М-да… — смущенно покосился на меня доктор. — Это резонно.

Мне сделалось неловко. Мой ставший дурным характер еще не повод для бестактности. Можно было бы выбрать и иную формулировку. Доктор все-таки не Коробейников, не следует так указывать ему на ошибки, да еще в присутствии городовых. Скрывая недовольство собой, я отошел от Милца, продолжившего осмотр, и обратился к свидетельнице, обнаружившей тело.