Яков. Воспоминания (СИ)

А поскольку толку от его расспросов не было никакого, я позволил ему уйти. Отпустил я и Арину Сурину. Я убедился, что именно Егор рассказал ей про тело Епифанова, а более пока мне от нее ничего не было нужно.

— Что Егор был знаком с Епифановым, я практически уверен, — сказал я доктору, в задумчивости пройдясь по кабинету, — только как его разговорить?

Завершив поворот, я чуть не споткнулся. Оказалось, что за время моей фразы в кабинет неслышно вошла Анна Викторовна и молча встала у двери.

Теперь, когда я познакомился с Егором, для меня больше не было загадкой, что заставило ее прийти в управление, несмотря на неизбежную, неприятную для нее встречу со мной.

Даже я чувствовал сострадание к этому мальчику, отвергнутому и презираемому родителями, да и всем миром. Анна же, я был в этом уверен, увидела в этом несчастном ребенке себя. Раньше, когда мы гуляли, она иногда рассказывала мне истории из своего детства. И, хоть это и не было никогда ее целью, я составил себе свое видение. Мария Тимофеевна всячески пресекала «странности», как он это называла, и чрезвычайно стыдилась любых публичных проявлений того, что отличало ее дочь от других. Виктор Иванович старался выступать миротворцем, держа нейтралитет. И единственным человеком, кто проявлял к Анне понимание и доверие, был дядюшка, Петр Иванович.

У Егора же и такой поддержки не оказалось, он был один на один со своей то ли болезнью, то ли странностью. И разумеется, Анна Викторовна не могла пройти мимо такой вопиющей несправедливости. Она ведь всегда приходила в мой кабинет, желая кому-то помочь. Иногда это был очередной дух, иногда и я сам. А сегодня это был Егор.

— Яков Платоныч, — обратился ко мне доктор Милц, — ну вот Вы — человек здравомыслящий.

Ну неужели Вы будете строить Ваше следствие на показаниях Егора?

Анна Викторовна, видимо, поняв, куда клонит доктор, в волнении прошлась по кабинету. На лице ее появилось столь знакомое мне выражение непримиримого упрямства. Ее позиция была ясна мне безо всяческих объяснений, она считала, что Егор здоров, что он просто общается с духом Епифанова. И эту позицию Анна будет отстаивать до конца.

— Вы же видели его блуждающий взгляд, — продолжал убеждать меня Александр Францевич, — как быстро он переходит от состояния возбуждения к апатии.

Уверяю Вас, это не спектакль. Это болезнь. Это серьезная душевная болезнь.

— Плохо, — ответил я доктору, — Егор необходим нам как свидетель. Возможно, он был свидетелем убийства, иначе как бы он нашел тело?

— Я вполне допускаю это, — ответил Милц. — Возможно, он был свидетелем убийства. Вы знаете, сцена убийства настолько его потрясла, что он просто-напросто мог обо всем забыть."

"Доктор читал свою лекцию, а я любовался Анной, стараясь делать это незаметно.