Яков. Воспоминания (СИ)

Не стоит медлить. Чем скорее я спрошу обо всем, тем скорее я оставлю в покое эту несчастную женщину:

— Вы не вспомните, с кем Ваша дочь встречалась в последнее время?

— С подругами. С кем еще встречаться-то?

— Ну, может быть, новый друг объявился?

— Друг? — удивилась она. — Какой друг?

— Но кто-то же надоумил ее заняться этой черной магией. Не могла же она сама до этого додуматься!

— Не было у нее никаких друзей! Она и с девочками из класса-то совсем недавно сошлась.

— А откуда же у нее тогда эта книга появилась?

Курехина изумленно рассматривала поданную мною книгу. Даже плакать перестала на время.

— Ума не приложу. Первый раз вижу.

— А Олимпиада не получала в последнее время каких-нибудь подарков?

— Какие подарки, от кого?

— Ну, какую-нибудь вещицу, статуэтку, украшение…

— Нет! Нет, что Вы!

Нашу беседу прервал вошедший городовой. Курехина вскинулась ему навстречу:

— Вы уже… обыскали комнату дочери?

Городовому, это видно, тоже ее жалко. Кивнул ей сочувственно. И покачал головой в мою сторону. Да, обыскали. Нет, ничего не нашли. Плохо. И тут нет зацепок.

Я снова обратился к Курехиной:

— Я должен Вам задать этот вопрос. Почему Ваш муж покончил с собой?

Слезы победили ее, как ни старалась она держаться:

— Я не знаю! Несколько дней он был подавлен, озабочен. Как будто его что-то мучило. Но он со мной не делился. Я думала, что-то не ладится в торговле, и не докучала ему вопросами. И вот… И больше я ничего не знаю!

И она разрыдалась, уткнувшись в ладони.

Я произнес дежурные извинения и откланялся быстро. Она даже не заметила, кажется, вся погруженная в свое горе.

Вечером мы с Коробейниковым занимались составлением рапортов и ответами на запросы. Громкое дело взбудоражило все возможные высшие инстанции, и все они требовали ответов и отчетов, видимо, считая, что так мы будем работать лучше и расследовать быстрее. Обычное дело при резонансном убийстве. Даже не особо раздражает. В Петербурге подобного было не в пример больше. Я диктовал Коробейникову ответ на очередной запрос, когда в дверь, осторожно постучавшись, зашел купец Прохоров:

— Я к вам, Яков Платоныч, по личному делу.

Не понравилось мне, как он выделил голосом это «личному». Да он мне вообще не нравился. И какие-такие личные дела у нас с ним могут быть?

— Это Коробейников, мой помощник, — представил я, — он принимает участие во всех расследованиях.

— Очень приятно, — видно, что господину Прохорову присутствие Антона Андреевича не приятно ни разу, — но мне бы хотелось лично.

А он настойчив. И видно, что от своего намерения не откажется. Ладно, давайте поговорим наедине, господин Прохоров, раз уж Вы так настаиваете. И я попросил Коробейникова выйти.