Яков. Воспоминания (СИ)

И я еще найду дежурного, из-за которого оказался в этом положении. А сейчас, раз все уже так, как есть, нужно все-таки выяснить, что барышня Миронова забыла ночью в моем кабинете.

— Вы зачем пожаловали? — не слишком любезно, конечно. Но я ведь ее и не приглашал.

— Катя Прохорова не убивала Олимпиаду, — Анна Викторовна, как всегда приступила прямо к делу, не тратя слов на вступления и хождение вокруг да около. Интересно, это снова ее фантазии, или ей снова повезло найти какие-то новые сведения? Не будем забывать про трость господина Мазаева. Да и книжку про Бафомета тоже она достала.

— А вы почему так думаете?

— Мне Олимпиада сказала.

Мое раздражение, приутихшее после коньяка, вновь вскипело:

— Анна Викторовна, я прошу Вас…

Перебила меня, торопясь выложить весь свой бред:

— А еще она сказала, что ее убил дьявол!

Мне уже все труднее давалась сдержанность. Еще немножко, и я сказал бы этой поклоннице мистицизма все, что я думал о свидетельских показаниях покойников:

— Вы знаете, я не верю во всю эту чертовщину!

Она вскинулась взволнованно, даже руки к груди прижала:

— Ну неужели Вы ничего не чувствуете, когда берете в руки эту книгу? Яков Платонович, когда я… Я, как только дотронулась до нее, я дышать не могла, так много зла в ней! Яков Платонович, я умоляю Вас, пойдемте в тот дом!

В самом деле умоляет. Голосок дрожит, глаза огромные стали, просто на пол-лица. И в глазах искренний испуг. Мне вспомнилось, как была испугана Анна днем, увидав эту книгу, как бледна.

— Там действительно нечистая сила. И разгадка тоже там!

Она явно верила в то, что говорила. И переживала искренне, и очень сильно. Сердиться на нее мне уже расхотелось. Но и потакать ее капризам я не собирался:

— В любом случае, сейчас ночь. И мы там ничего не найдем. Домой идите. Вас наверняка уже родители потеряли.

При упоминании о родителях лицо у нее стало совсем несчастное и как-то по-детски обиженное. Против воли я почувствовал себя последним негодяем. Ладно, не выгонять же ее в ночь, такую расстроенную. Надо хоть чаем напоить. А после провожу домой и прослежу, чтобы ничего с ней не случилось. А то ведь от этой шебутной особы можно чего угодно ждать.

Мы пили чай и разговаривали. Она сидела напротив на стуле, очень прямо. И улыбалась. И от ее улыбки почему-то бесследно растаяли все мерзкие ощущения сегодняшнего дня, и от раздражения моего не осталось и следа. Удивительная девушка. Казалось бы, прозрачная насквозь. И в то же время загадочная. Мне хотелось понять ее. Хотелось понять, что, кроме любопытства, заставляет ее столь настойчиво вмешиваться в дела полиции, потому что не в любопытстве одном тут было дело. Слишком уж большое значение она придавала этому всему.